Записки выдающегося двоечника

– Три, – стала торговаться бабушка.

– Пять, – согласился Гаврилов.

– Сколько стоит груша? – спросила бабушка.

– Десять, – сказала Сереберцева.

– Ого! – сказала бабушка. – Она большая и жёлтая, значит, с химией.

– Может, тогда пять? – робко сказала Сереберцева.

– Три, – согласилась бабушка.

А Зубов кашу не продал, потому что к нему никто не подошёл, и в конце концов он проголодался и сам её съел.

А Кулаков напробовался квашеной капусты и солёных огурцов и теперь хотел пить.

Потом Гаврилов, Сереберцева, Зубов и Кулаков пошли домой, и Гаврилов сказал:

– Вот видите, в школе Сереберцева получает пятёрки, а я – тройки, а в жизни наоборот. Так кто из нас настоящий отличник?

– Да, – согласился Зубов, – настоящий – Гаврилов.

– И я так думаю, – сказал Кулаков.

– Здравствуйте, дети! Сейчас произойдёт чудо. Сейчас я сяду за рояль, и вы услышите журчание ручейка, шёпот листвы и т. п. Ну как, слышали? Отвечаем хором.

– Да, прям как настоящие!

– Кулаков, ты тоже слышал?

– Вера Петровна, я слышал, как Коробкин прошептал Клеточкиной: «Клетка, я тебя люблю».

– А она сказала: «Я люблю Уткина». И ещё…

– Хорошо, Кулаков, садись. Уткин, ты любишь Клеточкину?

– Нет, я люблю Ручкину, а Ручкина любит Полотенцева, а Полотенцев любит Корзинкину, а Корзинкина любит Мячикова, а Мячиков…

– Стоп, Уточкин. Хватит! Мне надо подумать, как дальше вести урок.

– Если можно, Вера Петровна, что-нибудь металлическое, для души. А то мы очень сильно страдаем.

– Ну хорошо. Сейчас произойдёт чудо. Сейчас я сяду за рояль, и вы услышите грохот скатывающейся с лестницы нержавеющей кастрюли. Слышите?

– Да, Вера Петровна, в кайф.

На стене в кабинете русского языка между портретом Петра Ивановича Карпова, дедушки Веры Петровны, и портретом Ивана Васильевича Соколова, её двоюродного брата, появился портрет неизвестного мужчины без бороды.

– Это – Пушкин, – сказала Вера Петровна, – поэт.

– А кем он вам приходится? – спросил Кулаков. – Что-то он на вас не похож.

– Правильно, – согласилась Вера Петровна. – Он мне не родственник.

В классе послышалось взволнованное перешёптывание.

– Тогда его надо повесить в коридоре, там, где висят портреты ваших знакомых, – сказала Сереберцева. – Или в конце класса – между сестрой вашего мужа и её старшей дочерью Дашей.

Вера Петровна улыбнулась и машинально поставила Сереберцевой пятёрку в журнал.

– Нет, ребята, – сказала она, – вы не правы. Если бы не Александр Сергеевич Пушкин, неизвестно, что бы со мной сейчас было. Может быть, я была бы фальшивомонетчицей. Благодаря Пушкину я полюбила литературу и стала учительницей. Поэтому он мне тоже как родственник – как дядя.