Записки выдающегося двоечника

 – И сладкие грушевые огрызки, и кисло-сладкие персиковые косточки, и хлебные крошки с отрубями, сырные кусочки с плесенью – «Рокфор»…

Услышав про кусочки любимого сыра, Сырная рванулась влево, как из-под мухобойки, и с новой силой стала биться о стёкла:

– Пустите! Пустите! Пустите!

Мячиков разбежался и прыгнул.

– Метр сорок, – сказала учительница по физкультуре. – Мячиков, тебе надо заниматься прыжками в высоту, из тебя может получиться чемпион.

Мячиков пожал плечами и поставил планку на два метра восемьдесят сантиметров.

– Не балуйся, – сказала Светлана Николаевна, – это выше рекорда мира.

Мячиков разбежался и прыгнул.

– А! – крикнула учительница по физкультуре и потеряла сознание.

– А что такое? – удивился Мячиков.

Он подпрыгнул и повис в воздухе.

– Земля должна тебя притягивать, – объяснила отличница Сереберцева.

– Зачем? – удивился Мячиков.

– Затем, что мы это проходили на позапрошлом уроке физики, – объяснила Сереберцева.

– Я болел, – сказал Мячиков. – У меня справка есть.

– Всё равно ты должен был выучить, – сказала Сереберцева.

– Ладно, притягивает так притягивает, – нехотя согласился Мячиков и шлёпнулся на маты.

ОПЯТЬ НИЧЕГО ИНТЕРЕСНОГО.

Коллекция Чесноковой

У Чесноковой был портфель с двойным дном: сверху лежали учебники, тетради, ручки и всякая другая ерунда, а в потайном отделении лежали любовные записки – Чеснокова их коллекционировала. Но для коллекции приходилось много работать: модно одеваться, часто мыть голову, хорошо учиться (некоторым это нравилось) и улыбаться. Трудно, но зато четыре записки в день лежали на парте: «Чеснокова, я тебя люблю. Зубов», «Чеснокова, я тебя люблю больше, чем Зубов. Кулаков», «Чеснокова, я тебя люблю больше, чем Зубов и Кулаков. Гаврилов», «Чеснокова, предупреждаю, смотри только на меня. Кулаков».

Когда записок накапливалось тридцать девять, Чеснокова перекладывала их в сейф – так она называла старый сломанный холодильник, который стоял на балконе. В холодильник уже давно никто не заглядывал, но на всякий случай Чеснокова врезала замок.

И вот в один прекрасный день холодильник заполнился до отказа, и в этот же самый день Чеснокова окончила школу. Она взяла записки и вместе с холодильником отнесла их в Исторический музей на Красной площади.

На улице похолодало. И Сереберцева решила, что пора надевать новую шубу.

– Ма, – сказала она таким тоном, как будто ей всё равно, – я надену в школу новую шубу.

– Минус один, – сказала мама, посмотрев на градусник, – запаришься. Лучше в куртке.

– Уже двадцать шестое декабря! – не выдержала Сереберцева. – Скоро зима кончится, и мою шубу никто не увидит!

– Что я виновата, что ли! – сказала мама.