Записки провинциальных сыщиков

Почтальонами служили мещане: ростовский – Каракозов, лет 25, и славяносербский – Иванов, лет 19. Расспросив об образе жизни каждого из них, я узнал, что Иванов – нравственный и тихий юноша, жил у своих родителей, отец его занимался сапожным мастерством, был прекрасного поведения и хорошей нравственности. Каракозов нанимал квартиру со столом недалеко от конторы, у одного из славяносербских мещан; это был человек нехорошего поведения и на стороне имел любовницу. В день пропажи пакета с почтой должен был ехать Иванов, но в тот день Каракозов просил Иванова позволить поехать ему, так как по разным обстоятельствам на другой день ему нельзя было ехать.

Сообразив все и зная, что сам почтмейстер – честнейший человек и устроить этого сам не мог, я пришел к убеждению, что кражу денег совершил один из почтальонов конторы, посредством подобранного ключа к сундуку, т. е. вскрыл сумку после ухода почтмейстера, вынул пакет с деньгами и затем, отперев сундук, достал пломбу и печать и заделал сумку так, как до того она и была.

Вследствие сего я обоих почтальонов, каждого отдельно, посадил под арест и сделал обыск, как в квартире Каракозова, так и у любовницы его, но нигде ничего не нашел. Потом я сделал обыск в доме Иванова, где нашел во дворе в сложенном в сажень булыжнике оболочку с денежного пакета в 10 тысяч рублей, но самих денег и конверта с адресом не нашел."

"Несомненно, нужно было полагать, что пакет уворовал Иванов; поэтому к допросу Иванова я приступил прежде всего. Но он на все мои вопросы отвечал ясно, клялся в своей невинности и все время так страшно плакал, что действительно нельзя было не поверить ему, что он невиновен. Каракозов же был угрюм, как-то подозрительно смотрел и неохотно отвечал на мои вопросы.

После допроса Иванова и Каракозова я поместил их на ночь в одну комнату.

На почте от станционного приказчика я узнал, что утром приходил сторож из конторы на станции и требовал лошадей, как ему показалось, далеко раньше, чем обыкновенно бывало. Ямщик показал, что из конторы он поехал прямо на станцию железной дороги и почтальон, забравши почту, отправился в свое помещение, и что они приехали на станцию раньше, чем всегда приезжали. Сторож конторы отвечал, что он ничего не знает, так как по уходе почтмейстера он ушел в свое помещение и лег спать, а затем перед рассветом его разбудил Каракозов и послал за лошадью, тогда как прежде ни он, ни другой почтальон за лошадьми не посылали на станцию – лошадей всегда подавали к известному часу.

Опрошенные мной на станции сторожа и дежурные телеграфисты ничего не сказали.