Записки провинциальных сыщиков

При этом брат его, начальник отделения, плакал и умолял его сознаться, так [как] ясно было, что разбить сундук без его участия было невозможно.

Наконец, после семичасового увещания и слез брата, Николай Павлов сознался и объявил, что он вынутые из конвертов деньги все уложил в три бутылки, спрятал их на селе у одного крестьянина в присьбе (завалинке), что в этом преступлении соучастников у него не было, что топор из мастерской он взял сам и так как мастерская запиралась, то обратно положить не мог и забросил его в кухню уже утром в отсутствие кухарки.

Хотя в это время уже была поздняя ночь, но я распорядился зажечь фонари, и мы все с компанией и повинившимся отправились к тому месту, где были спрятаны деньги. Пройдя версты полторы от станции, на правой стороне улицы мы подошли к избе, и действительно Николай Павлов, поднявши немного доску присьбы и раскопав землю, вынул три бутылки с деньгами. По сверке найденных сумм с книгой записей деньги оказались все налицо. Виновный был отправлен в тюрьму, а дело передано товарищу прокурора Лошадкину. За это дело я получил благодарность от прокурора и от почтового ведомства.

Пропажа денег из почтовой сумки

В 1882 году осенью[17], около 5 часов вечера, приходит ко мне почтмейстер местной почтовой конторы и заявляет, что из сумки, адресованной в город Бахмут, уворован пакет с 10 000 рублей, что сумка цела, а денег нет, что он теперь пропал и не знает, что делать и кого в том подозревать. Пакет с деньгами им самим положен в сумку, и она при нем заделана, запломбирована и запечатана; все цело: сумка, пломба и печати. Я посоветовал ему телеграфировать в Бахмут о немедленной высылке сюда сумки и сам отправился на почту. Первым делом моим было изучить, как, чем и когда заделывается почта, когда и с кем отправляется. Я просил почтмейстера быть откровенным и не скрывать ничего, хотя бы было и с его стороны какое-нибудь упущение. В результате расспросов я узнал, что состав конторы – почтмейстер и два почтальона, что почта отправляется на железнодорожную станцию Белую ежедневно в 5 часов утра, а заделывается окончательно между 11 и 12 часами ночи, и что почтальон, который едет с почтой, ночует в конторе; сундук с разными казенными бумагами, пломбой и печатью стоит в конторе.

Осмотрев сундук, я нашел его запертым небольшим висячим замком и узнал, что, заделав корреспонденцию, почтальон отправляется спать; а в это время, когда он уезжал с корреспонденцией, приходил другой почтальон и оставался в конторе все остальное время. Эти почтальоны дежурили в конторе через день. На другой день привезли и сумку, которая при осмотре оказалась совершенно цела, а из уведомления Бахмутской конторы видно было, что пломба и печать при получении тоже были целы.