Записки провинциальных сыщиков

– Что же вы, возместили обществу потерю денег, происшедшую по вашей вине, или общество приняло убыток на свой счет?

– Убыток я принял на себя, и буду выплачивать по сто пятьдесят рублей в месяц.

– Разве вы получаете такое большое содержание или ваше личное состояние дает вам возможность делать такое погашение?

– Мне будет помогать сын.

– Тот сын, с которым вы встретились в Ростове?

– Да.

– Вы, значит, телеграфировали сыну о несчастии или написали? Прошу дать мне копию вашего сообщения, которое необходимо для дела.

– У меня нет копии.

– В таком случае дайте адрес вашего сына, который будет спрошен.

– Не помню адреса. Он записан у меня дома, – упавшим голосом ответил Яковенко, – я пришлю.

– Не беспокойтесь, я снесусь с Харьковом по телеграфу и получу необходимые сведения.

Показание Яковенко было чрезвычайно важное, и я вызвал Укмана для очной ставки. Вошел старик, еще более осунувшийся, едва передвигаясь, просил разрешения сесть. Я предложил Яковенко посмотреть на Укмана и сказать, узнает ли он его, тот ли это человек, которого он подозревает в краже? Видно было, что они не узнали друг друга, а догадывались, что встретились вечером на вокзале, во время большой суеты и волнения. Оба старика смотрели друг на друга, молчали; нельзя было сказать, что Укман видит врага, беспричинно губящего ему остаток жизни.

Допрос Яковенко совершенно убедил меня в невиновности Укмана, и я не сомневался, что получу бесспорные в этом доказательства. Глядя на этих стариков, невольно подумал, что оба они из любви к своим детям попали в Ростов. Яковенко, надо полагать, имел тяжелое свидание с сыном, и оба старика пострадали. Прошло несколько минуть тягостного, напряженного молчания. Укман сидел с опущенной головой. Яковенко вместо ответа на предложенный вопрос, узнает ли он Укмана, медленно подошел к Укману, протянул ему руку и тихо сказал:

– Умоляю вас, именем всевышнего, простите меня, я виноват пред вами.

Укман растерянно встал, протянул тоже руку и взволнованно ответил:

– Бог простит.

Оба старика были мертвенно-бледны. Яковенко облегченно вздохнул и обратился ко мне с вопросом, что он должен сделать, чтобы прекратить дело и скорее освободить Укмана. Я пояснил, что он должен письменно заявить о происшедшей ошибке, изложить заявление так, чтобы ясно было, что он не только не узнает теперь человека, которого он схватил на вокзале за руку, но совершенно исключается предположение о виновности Укмана.

Яковенко попросил бумагу, написал заявление, в котором категорически утверждал, что бумажник не был украден, что оговорил неизвестного ему невинного человека и, если он этим совершил преступление, то готов дать ответ. Я прочел заявление Укману. Оба сели поодаль друг от друга.