Интимный дневник. Записки Лондонской проститутки

Мы все были тогда в том очаровательном возрасте, когда любая из нас могла в своей спальне отсосать у лучшего друга собственного брата и тем не менее продолжать верить в его чистую и истинную любовь.

А потом я втюрилась, причем в парня, который постоян­но делал мне больно. И тогда я постепенно стала понимать, что учитель-то был прав. Ведь для того, чтобы кто-то мог войти в твою жизнь, ты должна сама впустить его, открыть ему дверь. Конечно, это не дает никакой гарантии, что, впустив, ты будешь всегда контролировать ситуацию, но зато в этом есть какая-то ясность, в этом есть логика.

Контролировать ситуацию, вот что для меня было важ­но. Но я тогда впервые узнала, что такое ревность, она застала меня врасплох, как когда-то первая любовь, и рев­ность точно так же, как и первая любовь, буквально раз­рывала меня на части. Мы с А-2 стали ссориться, мы ссо­рились, а потом трахались, трахались, а потом снова ссо­рились... но со временем стали ссориться все больше, а трахаться все меньше.

И сам характер нашего секса тоже изменился. Когда-то он, бывало, наденет мои трусики, наклонится и, смеясь, подставит мне свой зад. А я, тоже со смехом, хлещу его хлыстом для верховой езды. Через несколько минут он бежит в ванную комнату, возбужденно спускает трусы и смотрит на свой зад в зеркало. И если ткань трусов не успела отпечататься на голой заднице, мы возвращаемся и продолжаем в том же духе. В общем, весело было.

А потом я просто стала хлестать до тех пор, пока кожа его не покрывалась рубцами и не начинала кровоточить. Или пока он сам не просил прекратить. Угрюмо стаю как-то.

В те времена, когда мы спали вместе, А-2, засыпая, об­нимал меня, и объятия его длинных рук были крепки, как тиски. Я обычно сплю неспокойно, дрыгаю ногами, сби­ваю простыню — а он сдерживал меня, успокаивал. Если я начинала, как сверчок, тереть нога о ногу, он сразу пони­мал, что мне холодно, и грел мои озябшие ноги своими. Когда он клал мне руку на живот, я всегда просыпалась, глядела на него и удивлялась, что спит он совершенно неподвижно. Наше тело столь беззащитно. Когда он спал, я могла в любой момент поранить его. Вот он медленно переворачивается, вот его широкая спина — чем не удоб­ный момент вонзить в нее что-нибудь острое?"

"Однажды я проснулась еще до того, как зазвонил бу­дильник: шторы были раздвинуты, за окном хмурое серое утро. Услышав, как он вздохнул, я подумала, что он уже проснулся, и повернулась к нему. Он дремал, пряча свои длинные руки, сложенные какими-то странными изломан­ными углами, под подушкой.

—   Зачем ты прячешь руки, — спросила я, глядя на его торчащие локти: кисти были погребены в недрах постель­ного белья.

—   Чтоб ты не откусила, — сонно промычал он и уснул еще крепче. На дереве под окном защелкал первый утрен­ний скворец.