Запах соли, крики птиц

— Разрешите спросить — почему? — Патрик говорил обманчиво спокойным тоном.

— Софи теперь незачем ездить к этой… к этой… тетке! — Ула ответил с такой ненавистью, что даже брызнул слюной. Он наклонился вперед и, опершись локтями о колени, продолжил: — Она сегодня отправилась туда. Когда я приходил домой обедать, рюкзака не было, и я обзвонил ее подруг. Наверняка поехала к этой… лесби. Неужели этому нельзя как-то воспрепятствовать? Я, разумеется, серьезно поговорю с Софи, когда она вернется домой, но ведь должен существовать какой-нибудь законный способ положить этому конец? — Ула переводил требовательный взгляд с Мартина на Патрика.

— Ну, это может оказаться непросто, — ответил Патрик, с каждой минутой все больше утверждаясь в своих предчувствиях. То, о чем они собирались поговорить с Улой, представлялось теперь не просто возможным, а вполне вероятным. — Запрет на посещение — очень строгая мера, и я не думаю, что она применима в данном случае. — Он посмотрел на Улу, который заметно разволновался.

— Но, но, — забормотал тот. — Что же мне тогда, черт возьми, делать? Софи пятнадцать лет, и я не могу запереть ее, если она откажется прислушаться, а эта проклятая… — он с трудом проглотил слово, — она наверняка не захочет пойти навстречу. При жизни Марит я был вынужден терпеть… это, но продолжать сидеть в таком дерьме и дальше, нет, черт побери, увольте! — Он с такой силой ударил кулаком по стеклянной поверхности стола, что Патрик с Мартином оба подпрыгнули.

— Значит, вы не одобряете образ жизни, который избрала ваша бывшая жена?

— Избрала? Образ жизни? — Ула фыркнул. — Если бы не эта чертова сука, вбившая Марит в голову массу бреда, ничего бы не произошло. Мы с Марит и Софи продолжали бы жить вместе. Марит не только разрушила семью, предала меня и Софи, но и выставила нас на всеобщее посмешище! — Он помотал головой, словно по-прежнему отказываясь этому верить.

— А вы как-нибудь проявляли свое недовольство? — с подвохом спросил Патрик.

— Что вы имеете в виду? — Ула посмотрел на него с подозрением. — Конечно, я никогда не скрывал своего отношения к тому, что Марит нас оставила, но всячески умалчивал о причине. Кому захочется распространяться о том, что твоя жена перешла в другой лагерь. Если тебя бросили ради бабы, хвастаться тут особенно нечем. — Он попытался усмехнуться, но горечь превратила усмешку в нечто гораздо более зловещее.

— Но вы ничего не предпринимали против бывшей жены и Керстин?

— Я не понимаю, на что вы намекаете, — сказал Ула, и его глаза сузились.

— Мы говорим о письмах и телефонных звонках, содержащих угрозы, — пояснил Мартин.

— Я? — Ула вытаращил глаза. Определить, искренен он или просто играет, было трудно.