Запах соли, крики птиц

Она прислонилась к стене, сняла туфли и закурила сигарету.

— Хочешь? — Тина протянула ему пачку.

— Да, блин, — ответил Калле и тоже прислонился к стене.

— Нам ведь нельзя тут курить? — спросила Тина, выпустив кольцо дыма.

— Да, — снова отозвался он и выпустил кольцо, устремившееся следом.

— Что ты думаешь насчет сегодняшнего вечера? — Она посмотрела на него.

— Ты имеешь в виду дискотеку, или как они это там, блин, называют?

— Именно. — Тина засмеялась. — Думаю, я не бывала на «диско» с середины школы. — Она немного пошевелила пальцами ног, болевшими оттого, что они в течение нескольких часов были сжаты туфлями на высоком каблуке.

— А, ежу ясно, там будет прикольно. Ведь бал правим мы. Народ соберется ради нас. Разве может получиться не прикольно?

— Да, я, во всяком случае, собираюсь попросить Фредрика устроить так, чтобы мне дали спеть.

— Ты чего, серьезно?

— А ты думаешь, я полезла в это дело из-за того, что тут так классно? — Тина посмотрела на него с обидой. — Мне надо ловить момент. Я несколько месяцев брала уроки пения, и после «Бара» записывающие конторы прямо с ума посходили.

— Так у тебя уже есть контакты в музыкальном мире? — подзадорил ее Калле, глубоко затягиваясь.

— Тебя? — дико захохотал Калле. — Знаешь, тогда, пожалуй, у Барби больше шансов… У тебя же нет таких… — он скользнул взглядом по ее телу, — достоинств.

— Что? Да у меня не менее красивое тело, чем у этой чертовой куклы. Только сиськи чуть поменьше. — Тина бросила сигарету на пол и сердито загасила ее каблуком туфли, которую держала в руке. — Но я коплю деньги на новую грудь, — добавила она, с вызовом глядя на Калле. — Еще десять тысяч крон, и я смогу заполучить классную чашечку Д.

— Ну, успехов, — сказал Калле и тоже раздавил сигарету на полу.

Именно в этот момент вернулся Гюнтер. Его лицо, уже и так раскрасневшееся на кухне от горячих паров, покраснело еще больше.

— Вы здесь курите! Это запрещено, абсолютно запрещено, совершенно запрещено. — Он возмущенно замахал руками, а Тина с Калле переглянулись и захохотали. У него был чертовски карикатурный вид.

С неохотой они вернулись к своим занятиям. Камеры все запечатлели.

Самыми лучшими были мгновения, когда они сидели вплотную друг к другу. Когда она брала в руки книгу. Шелест аккуратно переворачиваемых страниц, запах ее духов, прикосновение щеки к мягкой ткани ее блузки. Тени в такие мгновения держались поодаль. Все, что пугало и манило извне, становилось неважным. Ее голос, поднимавшийся и понижавшийся мягкими волнами. Иногда, если они уставали, один из них, а порой и оба засыпали, уронив голову ей на колени. Последним, что им запоминалось перед тем, как сон брал верх, были история, голос, шелест бумаги и ее пальцы, ласкающие волосы.