Запах соли, крики птиц

Прежде полиции Танумсхеде оно никогда не требовалось, и веха была не из приятных.

Услышав, что кто-то стоит за ним в дверях, Йоста обернулся.

— Мы с Мартином завтра уезжаем. Нас не будет два дня, — сказал Патрик.

— Мне подумалось, что вы с Ханной могли бы пока потянуть за другие ниточки. Например, проверить папку Марит. Я ее уже столько раз изучал, что было бы неплохо, если бы по ней прошлись свежим взглядом. И то же самое в отношении материалов о Расмусе Ульссоне. Потом, Мартин начал составлять список владельцев испанских борзых, хорошо бы вы это дело продолжили. Поговори с Мартином ближе к вечеру и узнай, как далеко он продвинулся. Что еще? Да, журналист из вечерней газеты прислал по факсу копию дневника Лиллемур. Оригинал мы тоже получим, но он придет по почте, а ждать нам нельзя. Я возьму с собой в дорогу ксерокопию, а вы с Ханной можете пока взглянуть на факс.

Йоста устало кивнул.

— Хорошо, — сказал Патрик. — Тогда вперед. Ты передашь это Ханне?

Йоста снова кивнул, еще более устало. Какое свинство, что придется так много работать. К началу сезона гольфа он окажется совершенно вымотанным.

Ночи были временем, когда жуткая опасность казалась ближе всего. А что, если они придут, пока она спит? Вдруг она не успеет вовремя проснуться? В комнате у них с сестрой имелось у каждого по кровати. По вечерам она обычно подворачивала им одеяла, натягивая до самого подбородка, и целовала в лоб, сперва его, затем сестру. Мягко говорила: «Спокойной ночи!», потом гасила свет. И запирала дверь. Тогда-то, по их представлениям, зло и обретало полную свободу действий. Однако они нашли утешение. Осторожными, крадущимися шагами он перебегал к кровати сестры и заползал под одеяло, вплотную к ней. Они никогда не разговаривали, просто лежали рядышком, ощущая тепло кожи друг друга. Так близко, что могли обмениваться дыханием — жарким выдыхаемым воздухом, который, наполняя им легкие, добирался до сердца и создавал чувство надежности.

Иногда они лежали так без сна. Долго. Каждый видел в глазах другого страх, но не осмеливался облечь его в слова. В подобные минуты он порой испытывал к сестре такую любовь, что чувство, казалось, было способно его взорвать. Оно переполняло все его члены, и ему хотелось ласкать каждый сантиметр ее кожи. Сестра лежала такой беззащитной, невинной и так боялась внешнего мира. Еще больше, чем он сам. У него к боязни примешивалось ощущение тоски по этому миру. Казалось, не будь он неудачником и не жди его там неизвестность, он смог бы получить туда доступ.

Иногда, лежа ночью и обнимая сестру, он задумывался над тем, не связана ли эта жуткая опасность каким-то образом с женщиной со злым голосом. Потом его обычно одолевал сон. А с ним и воспоминания.