Запах цветущего кедра

Неволина хотела обидеться сразу и навсегда или хотя бы уличить в невоспитанности, но вспомнила, что их связывает общее дело.

— Ненавижу пошлый юмор, — заявила она. — И в будущем не потерплю!

То есть кинодива ожидала долгих и тесных отношений, полагая, что Вячеслав теперь уже просто так не вырвется из поля её влияния.

— Я — отморозок, вошёл в роль.

— Свою задачу понял? Говорить буду я, ты только слушай и отслеживай реакцию. Потом расскажешь.

— Ствол дашь? — спросил Колюжный. — Для убедительности.

— Ствол? Обойдёшься!

— Боишься его?

Она не ожидала грубоватого и откровенного тона, однако призналась честно.

— Конечно, боюсь. Я — женщина.

— Маскарад снимай. Давай корсет расстегну, мне понравилось. И убери это всё с лица.

Неволина взглянула точно так же, как в роли жены старого князя, когда тот застукал её со своим сыном.

— Зачем? Без грима он узнает!

— Не узнает, стирай краску.

— Почему? — обиделась актриса. — Откуда такая уверенность? Я — медийное лицо!

Все киношные звёзды представлялись небесными, хрустальными, но на самом деле более напоминали ледяные скульптуры и существовали, пока градус зрительского вкуса был ниже нуля. Стоило ему чуть повыситься, как от блистающих особ оставалось мокрое место. И сами они прекрасно понимали это, потому пытались украсить собой холодные дворцы олигархов, строили снежные замки фондов и движений, спасая детей, птиц, моря, воздух, космическое пространство и прочую природу. Или в прямом смысле надевали коньки и выходили на лёд с настоящими звёздами спорта — только бы светиться на экране!

— Сорокин кина не смотрит, — мимоходом объяснил Колюжный. — У таких даже телевизора нет. Ты для него — никто и звать никак. Умывайся!

Жёсткий напор действовал на неё отрезвляюще, и он угадывал в ней желание повиноваться мужской решительности и силе.

— Если так считаешь, — внезапно согласилась звезда и принялась торопливо удалять грим. — Я изменила внешность, чтоб Сорокин пошёл на контакт. Ты считаешь, он лучше среагирует, если узнает меня? У тебя есть план?

Она разговаривала репликами, написанными под копирку на фабрике грёз. Вячеслав ответил на понятном ей языке:

— Есть. Ну, ты в порядке? У нас всё получится.

Фотография Евдокии Сысоевой её всё же смущала, но вместе с гримом она стёрла и властность в голосе.

— Откуда фото? Только не говори, что знаком.

— К сожалению, не имел чести.

— Рассохин прислал?

— Не гадай — напрасно. Снимай камуфляж!

На сей раз она сама выпуталась из корсета, целомудренно отвернувшись.

— Я уже готова, пойдём, — заглянула ещё раз в зеркало.

— Не пойдем, а поедем.

— Куда?!

— В «Пушкин». Только не в город, а в кабак.

— Ты что придумал? Выкладывай!

— В этой норе нет Сорокина, — заявил Колюжный. — А находится он под строгим контролем спецслужб.