Запах цветущего кедра

Рассохин хотел спросить, что теперь с ним будет, но она услышала его мысли и опередила.

— Ничего, поправится. Будет вспоминать прошлое как сон. И ты будешь вспоминать меня так же...

Когда Дворецкий угомонился, Женя заботливо прикрыла его спальным мешком и вернулась к костру. В эго время зашуршал брезент и из палатки вышла Лиза.

— А где Стасик? — спросила она сонно, щурясь на костёр. — Где мой любимый брат?

— Всё-таки разбудила, — посожалела Женя. — Стас ушёл ещё ночью.

— Как — ушёл? — она мгновенно проснулась. — И даже со мной не попрощался?

— Он и со мной не попрощался, — недовольно добавил Рассохин. — Тут где-то бродит, дурень.

— Не смей так говорить о моём сыне, — строго заметила Женя. — Он сам знает, где своё счастье искать.

— Да что он знает? Я ему вон какую невесту отдавал — нос воротит!

— Какую невесту? — насторожилась Лиза.

— Анжелу! Можно сказать, от сердца отрывал... Теперь и её умыкнули. Ни с чем остался.

— Как это — от сердца отрывал? — спросила Лиза с шутливой подозрительностью. — Она что, прирасти успела? Сколько вы тут с ней были вдвоём на необитаемом острове? Себе хотел оставить? Признавайся.

— Захотел бы — оставил, — проворчал он, ощущая неудовольствие. — Вот Стасу бы она подошла.

— Стас себе сам найдёт, — заверила Женя. — Тоже мне сват выискался.

— Жаль отроковицу, — Рассохин набил трубку. — Привыкнуть успел... Ты этого парня знаешь, который Анжелу украл?

— Я их всех знаю. Надо было отдать, когда первый раз похищали. Так нет, ещё и стрелять начал.

— А что делать? Внаглую тащат отроковицу!

— Небось, когда меня крали, даже не почуял. Звала, звала его...

— Да ладно, что теперь вспоминать... Плохо звала!

Лиза послушала их неторопливый разговор и заскучала.

— Ты иди спать, рано ещё, — сказала Женя.

— Стас, приходи — мне одной холодно. — Лиза пошла в палатку. — А ты, мама, разбуди нас, когда будешь уходить, ладно?

— Я ещё искупаюсь перед дорогой. На восходе уйду, спи.

— Ой, сколько ласточек собралось, — мимоходом заметила она, скрываясь в палатке.

Женя подождала, когда дочь застегнёт за собой вход, затем решительно встала, словно борясь с собой.

— Обязательный утренний заплыв! Советую. Здорово бодрит!

Рассохин отрицательно мотнул головой, шваркая угасающей трубкой.

Она спустилась к старице, попробовала воду рукой и вернулась.

— Тогда подбрось дров, — распорядилась она, — и побольше. А сам иди-ка согрей отроковицу.

— Сначала провожу тебя.

— Не надо. Даже вслед не смотри. А то буду всю дорогу идти и оглядываться.

Она скинула с себя старенькую, ещё экспедиционную штормовку, и Рассохин демонстративно отвернулся, а потом и вовсе ушёл в темноту, к лагерному забору.