Запад в огне

Игнатенко ворчал, говорил, что из этой затеи ничего не выйдет, утверждал, что о всех маневрах контрразведчиков уже давно известно в штабе Гамулы. И вообще следовало бы придумать нечто позатейливее. Но Тимофей настаивал на своем и ослабевать караул не собирался, наоборот, подсадил в соседнюю комнату еще двух бойцов.

К концу четвертых суток пришло понимание того, что Гамула не появится. Не так уж он глуп, чтобы залезать в расставленный капкан.

После своей смены в самую полночь к капитану зашел сержант Сорочан, шумно выдохнув, присел на стул.

— Докладывай! — потребовал Романцев.

— Как вы и предполагали, госпиталь все время находится под наблюдением бандеровцев. Его люди есть и среди персонала, одна из медсестер передала Оксане записку.

— Задерживать ее не стали?

— Взяли на заметку.

— Все правильно, я сам с ней поговорю.

— У окон госпиталя крутился пацан лет двенадцати. Думаю, что тоже не случайно. Но ведь не будешь же отгонять!

— Не будешь… Верно поступил.

— Мужичок один странный приходил в госпиталь, как бы ненароком выспрашивал, кого это мы охраняем. Думаю, что тоже не случайно. У меня такое чувство, что люди Гамулы наблюдают за нами постоянно.

— А что доктор говорит о ее состоянии?

— Сказал, что состояние стабильное, понемногу выздоравливает и через неделю ее можно будет перевозить.

— Думаю, что на госпиталь бандеровцы не осмелятся напасть: гарнизон под боком, посты выставлены, контрольно-пропускные пункты повсюду, — задумчиво проговорил Романцев, — но вот когда мы ее повезем, тогда они могут попытаться отбить девицу у конвоя. Ладно, иди, придумаем что-нибудь. Глаз с нее не спускать, докладывать мне обо всем, что происходит в госпитале!

— Есть!

Сержант ушел. Оставшись в одиночестве, Тимофей разгладил чистый листок бумаги и принялся писать письмо жене.

«Милая моя Зоя!

Нахожусь здесь без малого неделю, а уже соскучился по тебе невероятно! А тут еще и работой скучной завалили, одна сплошная канцелярия! Приходится заполнять какие-то бумаги, писать какие-то отчеты. Исписываю каждый день по кипе бумаг, у меня даже пальцы стали побаливать от такой службы. Хотелось бы перебраться куда-нибудь поближе к переднему краю, но начальство посчитало, что правильнее будет оставить меня в глубоком тылу. По собственному опыту знаю, что с начальством особенно не поспоришь. Попробовал как-то возразить, но мне ответили, что кому-то ведь тоже нужно делать эту рутину. А тут еще выяснилось, что почерк у меня очень разборчивый, и подкидывают работу со штаба. Теперь я больше напоминаю штабного писаря. Так что, можно сказать, пострадал из-за своей аккуратности.