Запад-81 (СИ)

Просто напишите имена на каком-нибудь куске металла и положите его в могилу, чтобы после войны можно было прочесть, и уже тогда поставить ребятам настоящий памятник. А за могилкой местные присмотрят.

— Это вряд ли, товарищ гвардии полковник, — отозвался я. — Не очень-то они рады тому, что мы тут натворили с их хозяйствами.

А вы думаете, когда тридцать БМП, двадцать БТР и три танка прошли с боем сквозь всю деревню, это осталось без последствий? Огороды вытоптаны, заборы мало где уцелели, целых окон, почитай, почти не осталось. Несколько хат разрушено, многие сильно повреждены. И это — не говоря уже о надворных постройках. Были даже пожары, которые удалось потушить. Да и люди погибли от наших и немецких пуль, живность сильно пострадала.

К немцам, правда, отношение ещё хуже. Хоть они и пробыли здесь несколько часов, но успели наследить: свиней и кур отбирали, собак перестреляли. Пару женщин изнасиловали. За любое сопротивление били. Даже двоих застрелили. Местного парторга и молодого мужика, пытавшегося заступиться за насилуемую красавицу-жену. Евреев пострелять не успели, но согнали в сарай и, видимо, собирались это сделать наутро.

А эти меня вообще поразили. Им, когда выпустили из сарая, сразу же сказали, чтобы бросали всё и уходили на восток, пока не поздно. Так тот, к которому они все прислушиваются, принялся с жаром доказывать на ломанном русском, что это мы таким способом хотим их имуществом завладеть. И культурные немцы разобрались бы в том, что белорусские евреи ни в чём перед Германией не виноваты, и отпустили бы их.

— Да расстреляли бы вас утром, — не выдержав этой демагогии, вспылил я. — У них приказ: расстреливать на месте евреев и политруков.

— В Германии много евреев, в бывшей Польше много евреев, и их никто не расстрелял. Правильно немцы говорят, что вы, политруки, врёте!

Сдать бы в НКВД такого дурака, подводящего всех остальных под немецкую пулю, да только возиться с ним нет никакой возможности. Нам даже от пленных пришлось избавиться."

"Нет, никто этих два десятка поднявших руки фрицев не убивал. Но и отпускать тоже нет никакого смысла: они же снова получат оружие и начнут убивать советских людей. Прапорщик Стахевич, родившийся в Минской области и в пятилетнем возрасте вывезенный из партизанского отряда на Большую Землю, каждому из невредимых фрицев выстрелил из табельного пистолета в ступню.

Я попытался возмутиться этим зверством, но Стахевич с такой ненавистью глянул на меня, что я тут же замолк.

— Сразу видно, товарищ замполит, что деревню, в которой вы родились, немцы не сожгли, а людей в ней не перебили.

Что тут ответить? Но медицинскую помощь оказали всем немцам и разместили их в том же сарае, где они держали евреев.