Замуж. За сводного!

Захватим стволы, и тикать?"

"– Отличный план, бро. Вот только нужно действовать с осторожностью. Ждать, когда вертухаи облажаются.

– Тогда лучше винты до конца не выкручивать. Оставить их держаться на честном слове. Потом выхватим без проблем. А если найдут, могут грохнуть.

– Тоже верно, – киваю я и, вернувшись на свои нары, пытаюсь понять, почему меня никто не ищет.

Марат с Суровым должны были спохватиться сразу же. Я же не отбил контрольное сообщение. Или уже подбираются к этой норе. Знать бы точно и выступить с другого фланга.

– Может, споем? – толкает соседа Денис. – На том свете отоспишься, Вася.

– Я романсы петь хочу и старинные русские песни, – печально бросает наш математик. – А ты, Деня, только рэп и рок знаешь. А они меня не вдохновляют.

– Да ладно, – вздыхаю негромко. Сажусь на топчане. Потираю не кстати разболевшуюся грудь. Сердце, что ли, прихватило?

– Я знаю, – замечаю негромко. – Не все, правда, но кое-что спеть могу.

– Да ну? – в один голос удивляются мои сокамерники.

– Ну да, – фыркаю негромко. – У меня мама по молодости хоровым пением занималась. Меня с собой на репетиции таскала. Дома иногда за столом пели.

– Тогда запевай, Тимурочка, – надтреснутым басом предлагает мне Василий.

– Из-за острова на стрежень, – ни с того, ни с сего тяну я. И словно по мановению волшебной палочки переношусь в наш дом в Ангельском. Мать и гости выводят песню о сложной судьбе княжны, а мы с Руськой под столом играем с машинками. Сколько нам тогда было? Лет восемь, наверное. С двух сторон наши автомобильчики едут по перекладине и уже вот-вот должны врезаться друг в друга, когда черную лакированную доску перегораживает нога в красной замшевой туфле. Мама!

Хочу возмутиться. Заорать во весь голос. Но тут же замечаю, как рука отца, сидящего рядом, ложится на коленку соседки в розовых балетках. Будто наяву вижу холеную мужскую кисть. Замечаю массивный перстень с черным ониксом и бриллиантом. Пальцы отца сжимают худую угловатую коленку. А над столом льется его бас.

– Что ж вы, братцы, приуныли?! Эй ты, Филька, черт, пляши!

А до меня только сейчас доходит совершенно дикая правда. У отца была любовница. И эта женщина входила в ближайшее окружение нашей семьи.

– Ну, ты гигант, Семеныч! – восторженно смеется Денька, копошащийся около стола. – Никогда бы не подумал.

– Я тоже, – усмехаюсь криво. И все пытаюсь понять, с кем отец мог крутить шашни. Да еще при матери! Интересный поворот.

– А эту знаешь? – хрипло бухтит Василий и запевает тихонечко. – Товарищ, я вахту не в силах стоять…

Любимая песня отца, блин! Сейчас вдарить кулаком по стене.

– Сказал кочегар кочегару, – подхватываю сразу же. И мысленно удивляюсь, как мне удалось запомнить эти песни полностью. Ни одной современной не знаю.