Замуж за незнакомца

– Это так трогательно, что я могу разрыдаться в любой момент, – говорю и получаю в ответ широкую улыбку.

И правда, он умеет улыбаться.

Всё, визит окончен, Игорю нужно отдыхать.

Выйдя из палаты, подхожу к окну в коридоре, за ним глубокая ночь, густая и чёрная, даже звезд не видно. Самое тёмное время всегда перед рассветом? Ну что ж, посмотрим. Может быть, и так.

Игорь прав: у меня есть важные дела. И хорошо, что он будет рядом, потому что я боюсь покалечить одного жадного врача, который вздумал играть на моей любви к отцу.

Ничего, Сергей Иванович, мы ещё встретимся. Надеюсь, ты сможешь посмотреть мне в глаза.

Я приношу стаканчик кофе для Маши. Он хоть из автомата, стоящего в больничном холле, но на удивление весьма приличный. Ну, либо на нервной почве у меня отказали вкусовые рецепторы и пропало обоняние, раз не чувствую подвоха.

– Надо подкрепиться, – настойчиво впихиваю горячий стаканчик в руки моей компаньонки по ночным бдениям у палаты Кирилла.

– Надо, – взгляд Маши наконец проясняется, в нём появляется теплота и осмысленность. Фух, кажется, её отпустило, а мне и радость.

Невыносимо, когда рядом с тобой человек, играющий в скорбную молчанку.

– Может, прогуляемся? – Маша взмахивает рукой в сторону выхода, я смотрю на дверь в палату Кирилла, но за ней всё та же тишина и неопределённость.

Молча встаю, Маша следом. Охрана напрягается, но я упорно иду вперёд, не обращая внимания на пристальные взгляды. Мне нужно немного свободы и иллюзии, что всё нормально, иначе просто свихнусь.

– Тяжело жить, когда следят за каждым шагом, – Маша смотрит на меня понимающе и прихлёбывает кофе. – А неплохой…

– Мне тоже так показалось. Даже удивительно!

В моём стаканчике мокачино, сладкий и ароматный, и я цежу густую шоколадную пенку, растягиваю удовольствие. На горизонте занимается рассвет, скоро выпишут Игоря и можно будет проехаться в клинику отца, поговорить с Сергеем Ивановичем. От нетерпения у меня даже руки чешутся.

– Кирилл должен жить. Просто обязан, – мрачно говорит Маша, и в словах её очень много уверенности. – Я не смогу ещё и его потерять… хотя он чужой ребёнок, не мой.

Последняя фраза звучит глухо, Маша сглатывает и запивает горькие слова кофе.

В больничном дворике тишина и пахнет цветущими липами. Старые деревья с густой кроной растут по периметру, днём отбрасывают тень, а сейчас, в предрассветной дымке, кажутся огромными зловещими великанами. Под ними лавочки, мы с Машей рассаживаемся, скрытые от любых взглядом кромешной темнотой.

– Вы очень к нему привязаны… я уверена, что Кирилл чувствует это, – наощупь касаюсь руки Маши, глажу, поддерживая.