Замуж с осложнениями

Теперь что у него там с лицом?

С лицом все не так плохо, ранка-то, собственно, одна, и та легко закрывается после дезинфекции. Нет, мой завариватель швов — великая вещь. Жаль, ее не было у того, кто зашивал Азамата…

Ну вот, пациент стабилизирован. Пульс почти нормальный, зрачки на свет реагируют. Скоро должен очнуться. Надеваю ему на запястье пульсометр — запищит, если что.

— Все? — осторожно спрашивает Тирбиш.

— Ну да, — вздыхаю удовлетворенно. — Теперь ждем, когда очнется и что расскажет. Пока больше симптомов нет.

Тирбиш кивает, как будто понял. Впрочем, скорее он реагирует на мой спокойный тон. Мы слегка прибираемся, он выливает отходы производства, я собираю свои причиндалы обратно в мешок от греха подальше. Вид обрезков кишок у Тирбиша отвращения не вызывает, видимо, царапина на лице гораздо противнее.

Я уже открываю рот, чтобы попросить его посидеть тут, присмотреть за больным, когда дверь вдруг распахивается и входят Азамат с Алтонгирелом. Азамат такой мрачный, аж лицо потемнело, не знаю, как это возможно. Алтонгирел, наоборот, серовато-бледный, глаза пустые, и как будто даже отощал, хотя всего-то прошло несколько часов.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает он меня, хотя и без выраженной вопросительной интонации. Видно, мозги совсем отключились, надо же как переживает.

— Я, — говорю, — врач. Я тут лечу. Вам надо было меня сразу разбудить, когда он вернулся.

Алтонгирел никак на мои слова не реагирует, бредет к кровати, садится на край, почти в лужу крови, и остается неподвижно сидеть. Надо будет кого-нибудь запрячь поменять белье. Алтонгирел сейчас вряд ли способен на конструктивную деятельность. Не знаю, правда, из-за чего он больше страдает: из-за того, что его парень ранен и в опасности, или из-за того, что у него лицо повреждено. Ладно, по умолчанию выберу первый вариант, не буду сволочью.

Азамат, кажется, осознает, что в моих словах есть доля истины.

— Мы привыкли, — говорит, — обходиться своими силами. Но я рад, что вы решили помочь. У вас есть… какие-то прогнозы?

— Да, — энергично киваю. — Волноваться не о чем. Он стабилен, скоро должен очнуться. Если кроме тех повреждений, которые мне удалось обнаружить, никаких других нет, то он полностью выздоровеет.

Азамат кивает с некоторым облегчением, хотя, по-моему, он мне не верит. Ну если у них женщины в принципе не могут быть врачами, то не удивительно, что он мне не доверяет. Ладно, погоди, сам увидишь.

Алтонгирел меня, похоже, вообще не слышит. Подхожу к нему, щелкаю пальцами перед лицом. Конечно, я все понимаю, у человека горе, но я ему еще свое подпорченное здоровье не простила. Он слегка фокусирует взгляд.

— Если очнется, позови меня. Я буду в кухне. И если вот эта штука у него на руке запищит, тоже позови. Причем очень быстро.