Замуж по принуждению

Но я плачу не от того, что расстроилась известию о беременности, а потому что мне страшно за нашу с ним дальнейшую жизнь. О том, что это мальчик я почему-то даже не сомневаюсь. Мальчик, сын, Куратов-младший. Наверное, Руслан будет рад.

— Понимаю, что нет смысла гадать как так получилось… — произносит сестра. — Да ещё и мой рассказ повлиял на твоё состояние. Всё, что я тебе рассказала вовсе не означает, что с тобой случится подобное. В конце концов, Руслан баллотируется в мэры, поэтому он наверняка завязал с криминалом…

Именно в этот момент меня накрывает ещё больше. Огромная волна горечи и безвыходности, которая сбивает с ног, обескураживает и тянет на глубину.

— Ничерта он не завязал! — повышаю голос и начинаю говорить.

Сбивчиво, прерывисто, на эмоциях. Кричу, кусаю губы, злюсь и продолжаю дальше. Долго-долго, чтобы Ира не прекращала меня жалеть и не оставляла одну.

Она продолжает гладить мои волосы и внимательно, не перебивая, слушает меня. Это то, в чем я сейчас нуждаюсь. Когда поток моей бессвязной речи иссякает, я понимаю, что мне становится легче. Тяжелый груз, который висел на душе падает ко дну, а я всплываю на поверхность и делаю первые глубокие вдохи.

— Ого, как тебя понесло, — Ира отстраняется, и я замечаю на её футболке влажные следы. — Влюбилась ты в него, малыш…

Диагноз из уст сестры звучит не так страшно, если бы я сама себе в этом призналась. Выходит, что это очевидно — я влюблена в отца своего будущего ребёнка, но до дрожи боюсь того, что может с нами случиться, ведь я больше не чувствую себя рядом с ним в безопасности после рассказа сестры. Сейчас, когда я узнала о своем особом положении, страх только усилился. Плотно сковал моё тело цепями и никак не желает от себя отпускать.

— Тебе нужно успокоиться. Стрессы и волнения только повредят тебе и будущему малышу, — продолжает сестра, а я жадно внимаю её словам, как делала это, когда умерла мать.

Ира и тогда уверяла меня в том, что всё будет хорошо — жизнь продолжается, несмотря на горечь утраты. Мне было восемь. Я лежала на кровати и держала сестру за руку, боясь остаться в одиночестве. И верила ей так сильно как никому.

Со смертью отца было совсем по-другому, но без присутствия Иры вновь не обошлось. Ночевать в пустой квартире, где всё напоминало о трагедии, не было сил, и я переехала в этот дом на некоторое время.

— Что мне делать дальше? — упираюсь ладонями в раковину и глажу пальцами ровную поверхность из искусственного камня.

— Малыш, ты сама должна решить… — произносит мягко Ира.

— Я оставлю ребёнка, — перебиваю её, не давая возможности даже подумать о том, что я посмею убить. — Оставлю. Конечно, оставлю, но мне безумно страшно, Ир.