Замуж по контракту

Особенно, если совсем потерять нюх.

— Что это значит?

— Дурак сам нарвался. Поверил, что бессмертный и ему ничего не будет.

Адам издает странный смешок, который отдается неприятным эхом.

— Поэтому вы взяли Павла в фонд, а потом дали управлять клиникой, — я киваю сама себе.

Я начинаю хоть что-то понимать. Расположение Яскевича получает логическое и вполне человеческое объяснение. Я боюсь громких слов, но это можно назвать ответственностью или компенсацией. Отец Паши погиб на службе у Яскевича и тот взял пацаненка под свое крыло.

— Так себе утешение для сироты, — бросает Адам.

— Почему сироты? А как же его мать? Павла ведь воспитывала мама…

Я вижу, как грязное ругательство зреет на жестких губах Яскевича. Он не произносит его, но кривится в ядовитой усмешке. Что-то все-таки выбивает его из равновесия, его бушующую злость можно потрогать пальцами. Она исходит от него волнами.

— О мамах лучше болтать с Влади, — он успокаивается и начинает говорить с прежней ленивой издевкой. — Зачем портить настроение и говорить о плохом? А Влади знает много сладких сказок на эту тему, будет приятно послушать об идеальной самой лучшей матери на свете, — он не прячет сарказм. — Особенно милой неиспорченной девушке.

Яскевич поворачивается ко мне и подмигивает. Его злость никуда не подевалась, но она теперь заперта в его зеленых глазах, а на поверхности полный штиль.

— Спрячь телефон, — приказывает Яскевич. — Я высажу тебя у филиала сына, ты сможешь оттуда позвонить своим.

Я складываю листок из блокнота и подсовываю его под рукав блузки. Я жду, что Адам продолжит с распоряжениями, но он теряет ко мне интерес. Он снова переключается на свой сотовый и выглядит очень серьезным, словно уже взялся за решение проблем сына. Во всяком случае, мне хочется в это верить.

— Скажешь на ресепшн, кто ты, и тебе помогут, — подсказывает Адам.

Машина тормозит у небольшого офиса со стальной строгой вывеской. Выглядит как заведение, спрятанное среди улочек старушки Европы. Как банк с тысячелетней историей или контора, которая переходит из поколения в поколение.

Я открываю дверцу седана и вдруг чувствую, как Яскевич касается моего локтя.

— Хорошенько подумай, что скажешь моему сыну. Ему доложат, что ты села в мою машину, и он будет в ярости."

"Я ничего не отвечаю. Молча выскальзываю из салона и, не оглядываясь, поднимаюсь по каменным ступенькам. У меня совершенно не осталось сил. Разговор с отцом Влада оставил самочувствие, как после марафона. Я добралась до финишной ленты, но усталость наваливается зверская.

— Елена Станиславовна, — выдает девушка за стойкой с пораженным выдохом.

Я тоже удивлена, что она знает меня в лицо. Блондинка с высокими скулами тут же поднимается с кресла и вытягивается передо мной стрункой.