Замуж на неделю

– И как я это сделаю? – не менее нервно парировал темный маг. – Если ты вдруг забыла, я теперь к физическому миру вообще никак не привязан, так что даже на несколько секунд туда наведаться не в состоянии. Тут у нас с тобой одна надежда на то, что ты управишься раньше, чем истощение магии добьет твоего Риана.

Я уже хотела было тут же рвануть вперед, прямо по усилившейся тяге дара, как Вермиль придержал меня за руку.

– Лиза, я не смогу с тобой пойти, – смотрел на меня крайне серьезно. – Я останусь здесь и постараюсь сдержать темную колдунью, сколько получится. Она ведь наверняка уже ощутила прилив тут магии и намерена помешать тебе отдать дар Элизе. Но даже и без ее вмешательства, я не знаю, что тебя там ожидает. Здесь мы в той части призрачного мира, что принадлежит именно ей, колдунье, это отражение ее сути. Ты же попадаешь в ту грань, что будет отображать внутренний мир самой Элизы. А какие демоны таятся в глубине ее покалеченной души, мне неведомо. Как неведомо и то, как именно можно дар передать. Но ты не спеши. Жизнь твоего Риана здесь отмеряется не временем, а количеством отданной тебе магии. Просто будем надеяться, что тебе понадобится ее чуточку меньше…

– Спасибо, – мой голос дрогнул, – спасибо, что все же помогаете, хотя вам это и ни к чему.

Вермиль отвел взгляд.

– Я и не собирался тебе помогать. Я просто хотел уйти. Но почему-то именно ты помогла мне открыть глаза на самого себя… Без сомнений, мы видимся в последний раз. В независимости от того, справишься ты или нет, больше наши с тобой пути не пересекутся. А мне почему-то хочется, чтобы хоть кто-то знал…

Помолчав, словно в горле встал ком, он все же продолжил:

– На самом деле я просто трус. Всего лишь трус. Большую часть жизни я был целителем, помогал людям, но когда… – перевел дыхание. – Когда умирала моя мать, а я оказался просто не в силах ей помочь… Тогда-то я понял, насколько я слаб. И я поддался темной магии… Трусость гнала меня в эту тьму, позволяя спрятаться за ширмой отчуждения и презрения. И даже после, когда Элиза убила меня, а мой дух оказался прикован к физическому миру из-за необходимости искупления злодеяний, я не понимал, почему я хочу уйти… Я так стремился в вечность лишь затем, чтобы все так же спрятаться. Но теперь уже не во тьме, а в небытие. Раствориться в этом безграничном спокойствии и больше ничего не чувствовать. Ни трусости, ни чувства вины…

Только сейчас перевел на меня усталый взгляд:

– Но глядя на тебя, такую неуемную, зачем-то искренне всем помогающую, я будто бы видел самого себя. Того себя, каким я был когда-то. До того, как сломался… Выходит, я предал того себя. И не только себя, но и того единственного, которому был нужен.