Замок Броуди

Раньше чем он успевал пустить в ход тяжелое оружие своего ответа, ему наносили острием рапиры добрый десяток ударов. Ренвик почти обезоружил его заявлением, что не собирается больше навещать больную, и возбудил его внимание уклончивым намеком на состояние миссис Броуди.

— Что же такого страшного вы у нее находите? — иронически проворчал он, невольно меняя тон. — Она большая охотница поваляться в постели.

Ренвик, не отвечая, слегка поднял брови, и этим едва заметным движением сразу же дал почувствовать своему собеседнику все неприличие его замечания. Свирепея от этого невысказанного презрения, Броуди прибегнул к своему неизменному средству — ругани, как всегда, когда других средств больше не оставалось.

— Нечего ухмыляться своей дурацкой усмешкой! — крикнул он. — Она ничуть не красит вашу противную физиономию.

Ренвик смотрел на него все так же бесстрастно.

Большинство людей, просто уже в силу своего роста, вынуждены были смотреть на Джемса Броуди снизу вверх, и Броуди доставляло громадное удовлетворение то, что он, разговаривая с человеком, возвышался над ним. Это давало ему ощущение превосходства и силы. Но Ренвик был такого же роста, как он, а к тому же стоял на высоком пороге, и получилось обратное — не Броуди на него, а он на Броуди смотрел сверху вниз.

— Не буду больше терять здесь времени даром, — сказал он сухо. — Не знаю, как вы, а я человек занятой. В таком состоянии духа вы не способны рассуждать здраво. У вас мания величия, и вы хотите, чтобы все перед вами трепетали. Несчастная ваша семья, без сомнения, боится вас, но мне-то, слава богу, бояться не приходится! Поймите это раз навсегда, если можете. А теперь прощайте! — Он круто повернулся и хотел было уже сойти со ступенек, но Броуди схватил, его за плечо.

— Погодите, погодите! — воскликнул он.

Он совсем не ожидал, что разговор примет такой оборот. Он рассчитывал натешить свое оскорбленное самолюбие, заставить Ренвика хорошенько покланяться, а потом уже ворчливо позволить ему войти. Он понимал, что необходимо узнать мнение доктора о болезни его жены, и хотя ему прежде всего хотелось дать почувствовать Ренвику, что он — наемник, слуга, которому можно пренебрежительно бросить плату и прогнать его, он в то же время боялся остаться в полном неведении относительно состояния миссис Броуди.

— Не уходите! Вы еще не сказали мне, чем больна жена. За что вам платить, если вы даже не можете сказать, для чего приходили сюда вчера ночью. Должны же вы как-нибудь оправдать свой приход.

Ренвик обратил к нему холодно-презрительный профиль.

— Вопрос о гонораре, насколько мне известно, и не поднимался. Ну, а что касается диагноза, то, как я уже вам сказал, поставить его я смогу окончательно лишь после тщательного внутреннего исследования.