Заложница

Переступив порог камеры, я забралась на лежанку, укрылась и, повернувшись носом к стене, свернулась клубочком, закрыла глаза и стала ждать, когда, наконец, Аблов соизволит уйти.

Глава 14"

"Лица Аблова не вижу, но уверена, что он сейчас на меня пялится, потому что спина и затылок буквально горят. Ему что, делать больше нечего, как глубокой ночью ошиваться в холодном сыром подвале, где воняет плесенью? Шел бы он уже спать в тепло и уют и не мешал некоторым несчастным девицам всласть поплакать в подушку, погоревать над поражением и как следует себя любимую пожалеть.

Ну когда же он уже уберется?!

Долгожданные шаги и уже знакомый лязг замка на этот раз прозвучали, как музыка для ушей. Я дождалась, когда за Виктором закроется и вторая дверь, в коридоре, скривила лицо и… нет, почему-то заплакать не получилось.

Все, настрой пропал. Пореветь отменилось. А, между прочим, хотелось…

Я потрогала лоб. Дела плохи, горячий.

Поерзала, поворочалась, но все-таки вновь прикрыла глаза, пытаясь уснуть.

Из накатившей дремоты вырвал звук наверху. Чьи-то шаги заставили сесть, а когда услышала, что кто-то спускается по лестнице, соскочила с кровати и заметалась по камере в поисках чего-нибудь, подходящего для обороны, поскольку предположила, что это заявился Глеб, дабы отомстить и за внедорожник, и за нагоняй от начальника за то, что он меня проворонил.

Так как помещение не отличалось разнообразием потенциального оружия, схватила то единственное, что нашла, то есть ведро, причем наполненное водой. Куда делось второе, пустое, предназначавшееся служить мне туалетом, я так и не поняла. Обливанием и брызганьем Глеба не остановить, да и замахиваться наполненным ведром не представлялось возможным. Поэтому я решила избавиться от воды, попросту выплеснув ее на пол.

Вот именно за этим занятием и застал меня Виктор.

– Мне очень интересно, что ты делаешь, и главное – зачем? – хмуро глядя на растекающуюся по бетону лужу, спросил Аблов.

– Мне понадобилось пустое ведро, – выдала я, осознавая, насколько глупо и нелепо смотрятся со стороны мои действия. В камере и так условия не ахти, а я их, получается, намеренно ухудшаю.

– Ты когда-нибудь бываешь спокойной?! – рявкнул Виктор. – Ты едва на ногах держишься, а все равно тебе покоя не дают какие-то бредовые идеи. Неужели не доходит, что ты болеешь? И болеешь серьезно!

– Со мной, невменяемой, все ясно, а ты чего, умный такой, не спишь и шастаешь по подвалам? – хлюпая носками по луже, отозвалась я. Объяснять Аблову, зачем мне понадобился потоп, – это значит собственноручно дать ему козырь против меня. Он намотает себе на ус и когда-нибудь обязательно воспользуется тем, что я Глеба до дрожи в коленях боюсь.

– Я за тобой пришел.