Заложница

Но ведь из памяти не выкинешь ни холодный подвал, ни регулярные побои, в том числе по лицу, ни то, что ты лично натравил на меня Глеба, чтобы снять для Стаса видео. В целом ты неплохой человек, но проблема в том, что я не могу сказать с уверенностью, хороший ли. И на что ты пойдешь, если жизнь вновь припрет тебя к стенке. Я зареклась иметь дела с опасными людьми, больше не хочу этого ни при каких обстоятельствах. Да, в загородном доме я держалась с тобой довольно свободно и подпускала ближе, чем следовало бы…

По всей видимости, Валерия сейчас говорила о поцелуях и невинной шалости на столе, потому что она, очевидно, чтобы скрыть смущение, вдруг стала всматриваться в иллюминатор, словно ее резко заинтересовала проплывающая под нами облачность, но тем не менее продолжила:

– Не имею представления, почему я так себя повела. Может, дикость ситуации повлияла или сказался статус заложницы, но, оборачиваясь назад, я вижу, что была как минимум не в себе."

"Каждое ее слово било, словно наотмашь, а ведь я думал, что любую причину отказа Валерии от моей помощи я с легкостью отобью, но, оказалось, что не любую. Что тут скажешь? Виновен по всем пунктам. В последние дни, проведенные Лерой в загородном доме, она действительно держалась непринужденно и даже уверенно, на нас с парнями ворчала, прикрикивала, а случалось, и откровенно командовала. Когда мы с Костяном и Глебом учинили небольшой бардак на кухне, в гостиную, где мы отдыхали, залетела настоящая фурия со скалкой в руке. Сначала она нас отругала, как мальчишек, только что в угол коленями на горох не поставила, а потом заставила натирать кухню до блеска. Но ведь и этого ей показалось мало, встала, как надзиратель, в дверном проеме и придирчиво контролировала, насколько энергично и качественно мы орудуем тряпками. После таких выпадов я почему-то свято уверовал, что Валерия полностью меня простила и вышвырнула из памяти все без исключения омерзительные моменты в нашем прошлом общении.

– Все верно, – соглашаясь, протянул я, – у тебя есть полное право меня презирать, на меня злиться и даже, вполне заслуженно, ненавидеть. Я могу тысячу раз повторить, как сожалею обо всем, недопустимом по отношению к тебе, и ровно столько же раз извиниться, и поверь, если бы этим я смог загладить свой проступок перед тобой, я бы так и сделал. Но слова – это пустой звук, ничем не подкрепленный. Я же в качестве компенсации за моральный и физический вред предлагаю реальную помощь, а именно безопасное место, защиту и финансовую поддержку.

Валерия, закусив нижнюю губу, призадумалась. Отлично. Если мне удалось хотя бы пошатнуть ее мнение обо мне, уже хорошо.

– Лично для себя я от тебя ничего не приму, но сильно переживаю, что Стас попытается мне отомстить через мою маму.