Законы стаи

Я же просто бросил на нее привезенный из города толстый поролоновый матрац и легкое одеяло с такой же невесомой подушкой и, застелив новый комплект белья, каждый вечер ворочался, слушая скрипы слабо натянутой пружинной сетки. От старости кровать сильно провисала, и спать удобно можно было только в «позе зародыша». Но, как ни странно, высыпался я гораздо лучше, чем в городе, где у меня была довольно роскошная спальня с лучшим ортопедическим матрацем.

В соседней деревушке не так давно появилось фермерское хозяйство. Два-три раза в неделю гонял туда за молоком. С ухмылкой вспоминая свой московский снобизм и сцены, когда возвращал шикарный стейк только потому, что мне казалась неправильной степень прожарки, я периодически обугливал отличную фермерскую свинину на допотопной двухконфорочной плите, оставшейся от родителей. И ничего, хуже мне не становилось, просто обрезал подгоревшие места и даже не помер от собственной стряпни! А потом и приноровился готовить простецкую еду.

Первое время за хлопотами я даже не замечал, как быстро угасают силы. Боли меня особо не мучали, да и запас лекарственной наркоты у меня был приличный. Я потихоньку вырубал заполонивший сад кустарник, подлатал крышу, поправил подгнившее крыльцо и спалил на заднем дворе весь накопившийся за годы мусор, обломки какой-то неопознанной мною мебели и кучу сгнившего тряпья, бывшего раньше одеждой и бельем родителей.

Самым удивительным было то, что колодец во дворе не зарос и не иссяк, и вода оттуда по-прежнему отличалась удивительным вкусом. Иногда мне казалось, что эта вода – живая. Умом я вроде бы понимал, что я ухожу из этого мира, но почему-то не было страха и боязни. Напротив, в душе царило некоторое умиротворение и смирение. Ну, ухожу и ухожу. Каждый когда-нибудь уйдет.

Было немного жаль недоделанных проектов. Вспоминал о том, что хотел завести собаку, но так и не собрался. Обидно было, что после моей смерти родительский дом снова погрузится в спячку. Вот это, пожалуй, огорчало больше всего. Жаль было и дом, и старый сад.

Соседи мной особо не интересовались, да и было их совсем немного – родительский дом стоял на окраине, довольно далеко от тех домишек, где жили последние обитатели умирающего села.

Изредка, раз в три-четыре дня навещал меня Матвей Палыч, довольно бодрый еще дедок, помнивший моих родителей. Особого внимания он не требовал, иногда соглашался выпить чашку чая и, молча посидев за столом, так же молча уходил, опираясь на трость и слегка прихрамывая.

Ближе к осени боли участились, и я даже малодушно подумал о том, чтобы воспользоваться услугами хосписа. Достал визитку, которую мне дали в клинике, покрутил в пальцах и кинул в огонь – сегодня я первый раз топил печь.