Закон подлости

Маша отчаянно контролировала этот процесс, а Харламов не понимал зачем. И бесполезно было объяснять это заботой о его здоровье, и Маша изъяснялась короче: любовь. Вот такое странное, непонятное мужской логике проявление женских чувств – чтобы мужчина всегда был сыт. После того, как Маша смогла это сформулировать и озвучить, Харламов стал ворчать куда меньше, если только впадал в раздражение по какому-то поводу, и поворчать становилось необходимой психологической потребностью. С ним и такое бывало, Маша уже выяснила.

- Всё-таки родственники – это особенные люди, - проговорил Харламов с оттенком насмешки и недовольства, когда они переступили порог квартиры, и он с чистой совестью запер дверь, отрезая их от остального мира, по крайней мере, до утра. – Только им удаётся выматывать меня настолько, что я начинаю хотеть в отпуск.

- А когда ты был в отпуске последний раз?"

"- Не знаю. В институте были каникулы.

Маша кинула на Харламова взгляд, полный ужаса.

- Дима!

- Что? Я много работаю. Тебе же это нравилось.

- Мне нравишься ты, а не твоя работа. То есть, мне нравишься ты на работе. Но когда ты отдохнувший и бодрый.

Харламов пиджак снял, и устало потянулся. Зевнул и проговорил:

- Я всегда бодрый.

Маша засмеялась, обняла его и ненадолго прижалась щекой к его плечу. Сказала:

- Хочу принять ванну. Присоединишься?

- Ещё бы. Только для начала выпью.

- Не увлекайся, - попросила она.

Просьбу не увлекаться Харламов, по всей видимости, пропустил мимо ушей, потому что даже в ванную пришёл с бокалом коньяка. Он о чём-то думал, молча лёг в горячую воду, положил голову Маше на плечо и коньяк цедил. А Маша обнимала его ногами и поливала ему на грудь тёплую воду. Понимала, что Димка молчит не просто так, он что-то задумал, она ещё днём это поняла, но мешать и расспрашивать пока не осмеливалась. Говорила себе, что любопытство в данный момент излишне, надо дать Димке расслабиться, всё осмыслить, и тогда он расскажет всё сам. А ей можно насладиться этими минутами, ощутить тяжесть его тела на себе, понежиться в тёплой воде с пеной, и, как Дима говорит, иногда побыть просто женщиной, которую любят, а не адвокатом. Не офисной стервой.

Почему Стас назвал её стервой? Она ведь совершенно не такая…

- Завтра я запрошу разрешение на выезд, - сказал Харламов, и Маша отвлеклась от своих мыслей. Ткнулась подбородком в его ухо.

- Для кого и куда?

Он допил коньяк и отдал пустой бокал Маше. Той пришлось тянуться к стойке, чтобы бокал поставить. А Дима провёл ладонью по её мокрой ноге, что обнимала его поперёк живота.

- Для Стаса. Он поедет в Лондон.

Маша помолчала. Затем качнула головой.

- Зачем ему в Лондон?

- Жить и работать. Его там ждут, Маша. Уже полгода. Он станет тренером в одном международном юношеском проекте.