Заколдованная луна

Она надеялась, не кошку, потому что та не оставила бы в покое ее маленьких диких питомцев.

Собака… О, Криста всегда мечтала иметь собаку. Но Имре прав, из этого ничего бы не вышло. Франк животных не любил, он был из тех верующих, кто считал, что душа есть только у человека. Значит, он ничего не знал о животных. Она встала и прошла в дом, чтобы отрезать хлеба. Франк ел слишком много, хотя сам он утверждал, что клюет, как птичка. Неважное сравнение, ответила ему Криста сейчас, когда он снова сказал то же самое. Птицы едят весь день. Без передышки, чтобы жить. Франк обиделся и обвинил ее в том, что она в последнее время стала очень строптивой, он понимает, что он ей в тягость… – все в той же своей старой манере. Криста критически смотрела на него. Он всегда казался старым, сейчас он выглядел как девяностолетний, хотя ему было только за шестьдесят. Он располнел, и это его не красило. Он никогда не заботился о своих зубах, хотя еще Ванья просила его об этом, на самом деле он боялся зубных врачей. И сейчас он с трудом жевал деснами и обломками нескольких зубов. В профиль он казался от этого еще старше. Правда, когда он был молод, он подвергся страшным пыткам, но нельзя же жить на сострадании всю жизнь.

Ему следовало бы прекратить все время думать о старых обидах на Востоке и сделать вместо этого что-то для своей жизни.

Но сейчас его больше всего на свете радовало то, с каким почтением к нему относились в секте. Этого для него было достаточно, чтобы считаться делом всей жизни.

«Ой, – подумала Криста. – У меня сейчас словно глаза открылись, и я стала бессердечной».

Но тому, кто всю жизнь твердил «бедный папа!», полезно бывает иногда отдохнуть от сострадания!

«Потом я снова стану доброй», – пообещала она сама себе.

Он тоже был человеком, пользующимся большим почтением. Значительно большим, чем Франк Монсен, который пользовался состраданием к себе.

У этого человека было положение.

И сейчас он был оскорблен. Он был в ярости!

Жалкие твари! Что они себе вообразили? Что могут так обращаться с ним, с ним!

Он сидел, уставившись в серо-зеленую кирпичную стену, поджидая их. Он ждал уже долго. Неужели они не знали, с кем имеют дело? Жалкие слизняки!

Он им покажет!

В комнате, где он сидел, внезапно стало совсем темно. Как будто большая туча заслонила солнце за маленьким окошком высоко на стене. Стало… стало… неестественно темно, но ведь еще не мог быть вечер. Конечно, он, должно быть, уже долго ждет этих несчастных, но…

Дверь медленно приоткрылась.

Наконец-то они! Он поднялся в тот самый момент, когда дверь снова закрылась, и в комнате воцарился странный полумрак.

– И долго вы собираетесь заставлять меня ждать? Я буду жалова…"

"Подбородок его упал. Слабый звук, почти как выдох умирающего, слетел с губ.