Заклинатель снега

– Отец справится. – Мейсон рассеянно рассматривал диплом. – Просто он такого от нас не ожидал.

Мейсон склонил голову. Розовый закат опалил его лицо, превратив радужки в две слюдяные линзы.

Он поднял руку, медленно снял с меня кепку и положил ее на стол. Он смотрел внимательно и ничего не говорил. Я стояла неподвижно и ждала момента, когда он дотронется до меня. От уверенного прикосновения его пальцев к моей щеке по спине пробежала дрожь. Я позволила ему гладить мое лицо, ласкать его с нежностью, которая, казалось, несвойственна таким сильным рукам.

– Ты больше не убегаешь, – пробормотал Мейсон, – ведь так?

– Ты скажи мне, – прошептала я.

– Нет, ты мне скажи.

Мейсон обхватил мое лицо ладонями, его дыхание смешалось с моим. Я наслаждалась его близостью.

– Я хочу услышать, как ты это сама скажешь.

– Я никуда не ухожу, – выдохнула я, глядя ему в глаза.

Эти слова разошлись по извилистым тропинкам его души.

Я еще многого не знала о Мейсоне. Внутри его радужек еще столько непознанных вселенных. И мне хотелось изведать их, все до единой.

Я искала это чувство среди людей, высматривала в их глазах, а нашла внутри себя.

Теперь мне хотелось лишь одного – переживать это чувство всем своим существом.

Я встала на цыпочки, и Мейсон наклонился, чтобы меня поцеловать.

Мы росли, не зная друг друга. Мы жили в двух далеких мирах.

Но возможно, бывает такая связь, которая не зависит от времени и пространства. Она преодолевает любые барьеры и создает совершенно особенный рисунок судьбы.

Такой, как у нас с Мейсоном.

Я ненавидела больницы. Надеялась больше не почувствовать этот запах. Удушающая тошнота и чувство беспомощности напомнили мне о том времени, когда я потеряла все.

Наши шаги эхом разнесло по коридору, и я снова почувствовала себя потерянной и одинокой.

Мы шли быстро, почти бежали. Сердце колотилось, руки вспотели, рядом слышалось учащенное дыхание Мейсона. От беспокойства я не могла ни о чем думать, разум затуманился.

Наконец мы притормозили у двери в палату. Я распахнула ее, и нам открылась комната, полная света. Джон был там, в кровати.

– Эй, – сказал он, немного смущенный.

Я не могла дышать. Судорожно осматривала Джона, разглядывая каждый сантиметр его лица. Оно у него было спокойное и светлое, волосы причесаны. На запястье… повязка?

– Я же говорил вам, что со мной все в порядке, – пробормотал он виноватым голосом, заметив, как мы испуганы.

«Я упал, и меня отвезли в больницу», – говорилось в его эсэмэске. В тот момент я почувствовала, что умираю. Из сердца поднялись ужасные воспоминания. И запаниковала не только я одна: впервые на лице Мейсона я увидела муку, столь же глубокую, как и моя собственная.

– Что с тобой случилось? – хрипло спросил Мейсон.

– Коллега уронил какие-то бумаги.