Заклинатель снега

Пока они занимали свои позиции, Мейсон неотрывно смотрел на противника, как будто вбирая в себя каждую его черточку, отмечая мельчайшие изменения в лице. Когда Мейсон опустил подбородок, я заметила пугающую вспышку в его суровых глазах.

Соперник набросился на него, и Мейсон закрылся в защите. Он получил серию ударов, но внезапно увернулся от последнего и, как молния, нанес ответный удар в живот.

Теперь противник закрывался, а Мейсон продолжал бить все сильнее и сильнее, как автомат. Жесткая напористость и сосредоточенность превратились в сокрушительную мощь: партнер попытался защититься, но Мейсон зашел сбоку и ударил его в челюсть.

Последствия удара были ужасными: голова соперника откинулась в сторону, капа вылетела изо рта вместе с брызгами слюны. Он закатил глаза, и от удара его тела о мат весь зал подскочил. Я подпрыгнула, когда Трэвис обхватил голову руками и закричал:

– Черт! Это нокдаун!

– Что такое нокдаун? – спросила я, когда рефери начал отсчитывать секунды.

Рядом со мной Джон жадно пил через соломинку, не отрывая взгляда от ринга.

– Это когда боксера сбивают с ног! – нетерпеливо объяснил Трэвис. – Если он не встанет через десять секунд, бой окончен! Пять… четыре… три… два…

От удара гонга зал взорвался.

Трэвис с Джоном вскочили на ноги, и усиленный микрофоном голос произнес: «Нокаут!»

Мейсон вынул капу, а побагровевший тренер от радости ритмично вскидывал вверх кулаки. Рефери поднял руку Мейсона вверх, объявляя о его победе, и мое сердце затрепетало в груди как сумасшедшее.

Я тоже встала с сиденья и наблюдала за Мейсоном в этом буйстве. Мне казалось, я всегда представляла его таким – среди огней красочной вселенной, в центре мира, где он был на своем месте и прекрасно смотрелся. Мейсон выглядел счастливым, хотя плечи еще не расслабились, разгоряченные мышцы на груди подрагивали. Его глаза блуждали по зрителям, пока не нашли нас: Джон поднял свой стакан, а я спрятала свой.

Взгляд Мейсона смягчился, когда он посмотрел на отца, и иронично сверкнул, перепрыгнув на скачущего Трэвиса, наконец, он соскользнул на меня.

Я стояла среди многочисленных зрителей, в кепке козырьком назад, сжимая в пальцах помятый картонный стакан, и в моих глазах, я уверена, можно было заметить мерцающую пульсацию сердца.

И когда при взгляде на меня лицо Мейсона разгладилось и просветлело, он сделал глубокий вдох-выдох – и мое сердце стало невесомым.

Меня вдруг окутал чудесный чистый свет, тот самый свет, который в эту минуту сиял в его великолепных глазах. Он долетел до меня и покрыл, как золотая эмаль.

Я могла начать все сначала, снова могла улыбаться. Я могла обрести счастье.