Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Закат

– Вы такой шутник! – заулыбалась одна из баронесс. – Разве мужчины способны утешать? Они лишь разбивают наши сердца!

– Зато женщины, – нашелся ардорец, – всегда готовы утешить плачущего мужчину.

– Особенно если он хорошенький, – со смешком уточнил Дарави, удостоился игривого удара веером и ретировался подальше от расшалившейся прелестницы.

– У шадов страдающий ищет утешения не в вине, а в воде, – вспомнил ардорец.

– Отвратительно, – с чувством произнес Салиган.

– Все куда хуже, чем вы думаете, – улыбнулась Арлетта, – скорбящие шады воду не пьют, они совершают омовения. Случается, по восемь раз на дню.

– Слышите, Салиган? На Межевых вам пришлось бы либо ходить в счастливчиках, либо мыться!

Салиган что-то ответил, матерьялисты встрепенулись и ринулись в спор. Они ценили грязь и уже съели все, до чего могли дотянуться. Появилась хозяйка, но к столу не пошла, а тихонько встала у окна, улыбаясь и пряча улыбку за веткой лилии. Баронесса казалась тоньше и бледней, чем обычно, но такое после дневной любви случается, особенно с брюнетками. Когда Арно наезжал домой, ночей дожидались редко… Пятилетний Ли даже решил, что побледневшая мама больна. Как же они тогда смеялись! Что ж, Робер наконец-то полностью ожил. Прежний полуседой доходяга не смог бы ласкать женщину, когда в доме полно чужих и нужно ловить убийцу. Любовь не только убивает, но и лечит, так что пусть любят сильнее и дольше.

– Констанс, – у заявившегося вслед за Марианной Эпине красноречиво блестели глаза, – прошу простить мое опоздание. Дела…

– Герцог, – вместо приветствия требовательно спросил кавалер Дарави, – не подскажете, сколько раз мылся Шарль Эпинэ? Который был при Франциске?

– Маршал Шарло? При чем здесь он?

– А при том, – расплылся Дарави, – что он не мылся вообще. Не спешите вызывать меня на дуэль, мои предки не чище. Да будет всем известно, что рыцари мылись лишь дважды – при рождении и после смерти. И при этом ставили себя выше натуры!

– В этом доме не переводятся те, кому нравится кичиться грязными невежественными разбойниками, коими были их предки. Я не из их числа! – объявил философ с лисоящеричным лицом. – Восхваление любых ничтожеств, чьей единственной заслугой было потомство, в большинстве своем довольно жалкое…

– Ваши предки были не столь грязны, – перебил Мевен, – не столь невежественны или уклонялись от разбоя? Возможно, они проповедовали?

– Грязные разбойники в рясах ничем не лучше грязных разбойников в золоте!

– Вы с таким достоинством намекаете, что произошли от ызаргов, – поддержала беседу Арлетта. – Пожалуй, после ужина я все же начну вами восхищаться.

– Я произошел от того же животного, что и кружевные бездельники, и последние нищие, – сообщил, видимо, Сэц-Пьер.