Заградотряд времени

Меня слегка повело, и я затянул фронтовую песню, слышанную в фильме «На войне как на войне» и потом иногда исполнявшуюся нами в училище:

Моторы пламенем пылают,И башню лижут языки…Когда я дошел до слов

В углу заплачет мать-старушка,Слезу рукой смахнет отец,И дорогая не узнает,Какой танкиста был конец…Алексей всхлипнул:

— Задушевная песня, не слышал раньше такой.

Подошел и комбриг:

— Чего поем?

За всех ответил Петр:

— Да вот друзей погибших помянули, по сто грамм фронтовых приняли.

Комбриг выразительно посмотрел на две пустые бутылки.

— Хватит пить. Песню я услышал о танкистах — новое что-то. Кто пел?

— Командир наш.

— Спой еще раз, Колесников. За душу взяла твоя песня.

И я исполнил песню, что называется, на «бис».

— Замечательная песня. Слова мне потом запишешь.

Комбриг поднялся и ушел.

Привезли снаряды и патроны. Мы набрали даже сверх боекомплекта, приторочив два ящика бронебойных снарядов на корме. Даже если в них пуля попадет или осколок, они не взорвутся. Чему там рваться? Снаряд — болванка из стали.

На небе высыпали крупные яркие звезды. Где-то высоко-высоко послышался гул множества невидимых самолетов.

— Немцы, Москву небось полетели бомбить, — вздохнул Алексей.

Незаметно завязался разговор.

У Алексея в Костроме была семья — жена и двое детей. Петр тоже успел обзавестись женой и имел сына — Михаила. Когда я это услышал, меня словно обухом по голове ударило. Отец у меня — Михаил Петрович, а я, естественно, Сергей Михайлович. Слишком много совпадений — похоже, мы не просто однофамильцы. С замиранием сердца я спросил Петра:

— Ну а жену-то как звать?

— Имечко самое простое — Лукерья, проще — Луша.

Все, все сомнения отпали — так звали мою бабушку.

Какое-то время я был настолько оглушен, что перестал слышать разговор. Выходит, Петр — это мой дед, который не вернулся с войны и могилу которого я разыскивал на Смоленщине? А я его в бою ногами в плечи толкаю, приказы отдаю?! Голова кругом идет, никак не укладывается в ней, что рядом со мной, здесь и сейчас, сидит мой дед — живой, из плоти и крови, и его даже пощупать можно!

Осипшим от волнения голосом я спросил:

— Петр, а тебе сколько лет?

— Двадцать восемь — я с тринадцатого года.

— А мне двадцать девять, — выдавил я из себя.

Выходит, дед даже моложе меня.

— Староваты вы оба, — хохотнул Алексей. — А мне только двадцать пять.

— Зато у тебя двое детей, — огрызнулся я.

— Так это же хорошо. Случится — убьют на войне, сыновья род продолжат.

— А ты — семейный, командир?

— Нет, ни женой, ни детьми не обзавелся.

Надо признаться, в этот момент я и в самом деле пожалел, что не успел жениться и завести ребенка.

— Вот что, — поднялся Петр, — спать пора, неизвестно еще, как завтра день повернется.