Заградотряд времени

Ты как думаешь, Петр? — с тревогой глядел на меня Евгений.

— Не взять им Москвы, Женя, не дрейфь; не по зубам она им, подавятся. А вообще пошли спать. Завтра взводный зачет принимать будет на полигоне, силы понадобятся."

"Я бы и не вспомнил о нашей беседе, если бы, возвращаясь из столовой, не столкнулся в коридоре с военным из «третьего кабинета». Он на несколько секунд задержал на мне свой цепкий взгляд, и я — больше интуитивно — понял, что интерес Евгения к моему отношению к школе и тревога за судьбу Москвы неслучайны. Очень похоже, «стукачок» он, тайный осведомитель особиста. Без таких работа уполномоченного Особого отдела невозможна.

Поскольку в моей учебе все продолжалось нормально, я понял, что у ведомства Абакумова ко мне претензий нет. На фронте мне не раз приходилось слышать об «особистах», усердствовавших в выявлении «изменнических замыслов» комсостава. Если трибунал увидит «измену Родине», по статье 58-1 «б» — расстрел с конфискацией, за «пораженческую агитацию», по статье 58–10, части 2, карали большим сроком в исправительно-трудовом лагере.

А на днях из казармы исчезла группа курсантов. Поговаривали, что их забросили в немецкий тыл — помогать организовывать партизанские отряды, совершать диверсии, вести разведку. Только вчера они сидели рядом с нами в столовой, спали на соседних с нашими койках.

Как-то неожиданно это получилось. Наверное, так же и мы, когда придет время, покинем стены этой казармы. В ОМСБОНе — лишь небольшой постоянный штат инструкторов и преподавателей школы разведки. Остальные — курсанты. Проучились два-три месяца и — на задания.

А в ночь на первое декабря нас подняли по тревоге, раздали автоматы с боекомплектом, усадили в крытые брезентом грузовики. Никто не знал причины, некоторые курсанты предположили, что немцы прорвали фронт, и нас бросают заткнуть этот прорыв.

Ехали мы, впрочем, недолго. Машины остановились, последовала команда: «Выходить строиться».

Курсанты из местных, москвичей сразу же узнали место. Так это же Нескучный сад! Воробьевы горы!

Было довольно морозно: градусов двадцать, а может быть, и больше — кто их измерял? Лежало много снега. Одеты мы были тепло: шапки-ушанки, полушубки, на ногах — валенки. Руки грели рукавицы, причем армейские: они походили на варежки, но для большого и указательного пальцев были сделаны свои отделения, чтобы можно было стрелять, не снимая их.

Построились. Насколько я заметил, нас было около взвода — остальные машины с курсантами проехали дальше.

Перед нами выступил командир роты:

— Слушай боевую задачу. Перед вами — противник, парашютисты. Рассыпаться цепью, оружие — на боевой взвод. Огонь открывать без предупреждения и сразу на поражение. Об одном прошу — товарищей своих не перестреляйте. Вы все одеты в полушубки.