Заградотряд времени

Горько было смотреть на вспоротую солдатскими лопатками землю-кормилицу с черневшими язвами-окопами со стенками, местами обвалившимися под тяжестью стальных чудищ на гусеницах, изрыгавших смерть из своих стволов-хоботов.

Я возвращался в наш разведвзвод, чтобы продолжать вести свой личный счет уничтоженной фашистской саранчи.

Дальше грунтовка шла по косогору, спускавшемуся вниз, к ручью. На мужичка деревенского вида я обратил внимание совершенно случайно. Он косил траву на лугу. Пот со лба утирал, по сторонам поглядывал. Да вот как-то неловко у него это выходило. Был я в деревне, видел, как косили, и сам косил. Странно! Мужик в возрасте, а косить не умел. Быть такого не должно, деревенские сызмальства с косой управляться умеют.

Подозрительно мне это стало. Нет, я не впал в истерический психоз НКВД, люди которого, наряду с совершенно необходимой в условиях войны бдительностью для выявления шпионов и диверсантов, часто переусердствовали, всех подозревая в измене и предательстве, в крайнем случае — во вредительстве. Но вот этот мужичок мне явно не нравился. Чего ему здесь делать? Серьезные мужики, если их мобилизовать не успели, уходили с хозяйством подальше от приближающегося фронта.

Я сделал кружок, вернулся к деревне и постучал в крайнюю избу. Спросил вышедшую старушку — не угостит ли молочком.

— И, милой! Откель молочко-то? В деревне коров не осталось.

— Ну, нет, так нет. Извини, мать.

И пошел, раздумывая. Очень даже интересно — для чего тогда тот мужик траву косит? Сено заготавливает для домашней скотины? Для какой, коли коров в деревне нет?

Вот потому и решил я мужичка того задержать да передать особисту. Хоть и не любил я их, но пусть с мужичком разберутся — это их хлеб, их работа.

Пошел навстречу мужичку. Не доходя метров пяти, снял с плеча винтовку, передернул затвор.

— Ты кто такой?

— Местный, из деревни.

— Документы есть?

— Какие ишо в деревне документы? Отродясь их не бывало.

— Тогда иди впереди. Да косу брось.

Предосторожность не излишняя — в умелых руках коса не хуже сабли.

Мужик, недовольно бурча, бросил косу и зашагал вперед. Я приотстал слегка — отпустил его шагов на семь-восемь. Теперь у него броситься на меня неожиданно не получится. Винтовка ведь не автомат, быстро не развернешься, очередь веером не дашь.

Мужик вначале шагал молча, потом канючить стал:

— И чего я тебе плохого сделал? Отпусти меня Христа ради. Косить мне надо. Война войной, а скотину зимой кормить чем-то надо."

"— Шагай да помалкивай. Ежели ты ни в чем не виноват, где надо разберутся да отпустят.

До штаба моего полка идти оставалось уже недалеко: надо было через ручей перепрыгнуть, потом — по лугу и на холм.

Прыгнул мужик через ручей, да упал на берегу — за колено схватился, стонет.