Загадка верфей

И он вполне мог не хотеть меня травить, просто выставить в неприглядном свете для Джейн, чтобы я не составлял ему конкуренцию.

Боль в висках доросла до такой степени, что пришлось обхватить голову руками и начать раскачиваться из стороны в сторону. Осознание, что меня обвели вокруг пальца, а я даже не могу понять, кто это сделал, зачем и как, давило похлеще могильной плиты.

Нет, Берни не мог так со мной поступить. Да, безусловно, он хотел бы избавиться от соперника в моём лице, но никогда бы не поступил так низко. Или всё-таки мог? Мы не виделись целых полгода, и за это время он очень сильно изменился.

Я почувствовал, как из носа потекло что-то горячее. Кровь. Да дьявол с ней, из-за Эльфа выхаркал не меньше. Итак, если всё же не Берни, то кто? В мыслях всплыла Дженни. Я догнал её в банке, прижал к себе, поцеловал. Была ли у неё возможность залезть в мой карман пальто? Ещё какая! Почувствовала бы я это? Конечно, нет, в тот момент я мог думать только об её губах… Но неужели она знала, что я пойду в банк и так мастерски подстроила тот диалог со служащим? Я готов был поклясться, что она говорила искренне… или нет. Лица-то её я не видел. И как удачно сложилось, что она зашла в соседнюю кабинку!

Собственная слюна стала горькой на вкус. Нет-нет-нет, я отказываюсь в это верить! А если… если всё произошло в жандармерии? Если Маркус подменил мой флакон со снадобьем, а у нового средства накопительный эффект? Нет, бред какой-то… Зачем комиссару поручать мне разбираться с делом о пожаре в верфях и самому же меня травить?

В голове сами собой всплыли слова комиссара Лейка: «Я хотел бы, чтобы господин Ксавье принёс присягу и полностью перешёл в моё ведомство». Маркус с самого начала не скрывал того, что хотел, чтобы я работал на жандармерию, но с момента пожара его желание трансформировалось в навязчивую манию. Вначале он попытался надавить на меня, связав клятвой с Гаретом Флетчером, затем и вовсе пошёл ва-банк, попросив у короля. Если бы Бенедикт Третий по каким-то причинам ответил, что я должен не просто помочь в одном деле, а действительно перейти в подчинение к шефу жандармерии, мне пришлось бы подчиниться. Это было бы прямым приказом короля. К счастью для меня, Бенедикт обошёлся всего лишь просьбой о разовой помощи. Так почему Маркус так упрямо домогается меня, словно оголодавший мертвяк девственницу? Точно ли дело в моём даре? Может, в том, что я один из немногих, кто догадывается об истинной натуре комиссара под личиной добродушного толстяка? Кто может подозревать и самого Маркуса?

При короле комиссар будто случайно обронил: «У меня есть все основания полагать, что верфи подожгли специально…», — но при этом он отдал мне все документы, чтобы я сам пришёл к такому выводу.