Забытые смертью

О, если б кто-нибудь сказал Никитину в юности, что так несносно долгим покажется ему неполный месяц отпуска в Москве, он не просто избил бы, он возненавидел бы того человека и никогда не поверил бы ему. Но это произошло.

За три дня до вылета собрал он рюкзак и чемоданы. Их набралось немало. Все нужное, необходимое в тайге. Да и мужиков порадовать хотелось. Купил приемник для всех. Переносной. «Спидолу». Фотоаппарат. Часы Петровичу. Карманные на цепочке. Как в старину. Сереге — портсигар серебряный. Митеньке — подтяжки для брюк. Очень просил. Ваське-чифиристу — сухой спирт и детский слюнявчик. Пусть посмеется. А всерьез — свитер купил ему. Плотный, теплый. Полный рюкзак деликатесными продуктами забил. Хоть немного мужиков побаловать. Пусть каждый, совсем ненадолго, вернется памятью в свою семью. В светлое, дорогое время, когда каждый еще был любим и нужен дома.

Никитин затолкал в чемодан душистый табак. Там, на деляне, каждую его щепотку беречь будут. Не часто такое курить приходится. Случалось, пускали в ход сухие листья, от которых в горле петухи звенели на всю тайгу.

Вот и последний день подошел. Завтра — вылет. С утра — в Домодедово и прощай, Москва! На годы. На много лет и зим. А может… Ведь всякое случается. Тайга — хозяин над лесорубами. Ее не упросить, не умолить. Приуныли отец с матерью. Молчат. Каждый поневоле думал, доведется ли еще увидеться? Вслух такое высказать не решался. А на сердце — тоскливо.

Андрей у эскиза сник. Все хотел портрет отца нарисовать. Но не решался, пока не схватил, не увидел главного. Что станет стержнем настроения? Без него портрет не получится.

Федор пытался расшевелить своих. Ему это удалось ненадолго. И, сославшись на ранний вылет, дальний полет, лег спать, чтобы скорее дождаться утра.

В аэропорт его провожал Андрей. И перед самой посадкой вдруг схватил за руку:"

"— Ну подожди! Побудь еще! Дай мне к тебе привыкнуть! Нельзя же так! Полеты и отъезды! Неужели я и тебе совсем не нужен?

У Никитина руки опустились:

— Я заберу тебя к себе, нам тоже нужны хорошие врачи! Я не могу без дела. Я должен помочь выучиться тебе. Создать запас прочности хочу!

— Не надо мне машину, отец! Зачем она мне и детям? Деньги — не то, что нужно нам. Сам не задерживайся надолго! Отца и деда ни деньгами, ни машиной не заменишь! Знай, я тебя всегда ждать буду, — дрогнули знакомо, совсем как в детстве, губы Андрейки, и Федору показалось, что перед ним не парень, а тот мальчонка у больничной постели, одинокий и несчастный.

— Крепись, сынок! Мы скоро увидимся! — обнял сына Федор.

А через два дня Никитин вернулся на деляну, где его еще не ждали.

Никого не было в палатке, пусто около костра. Лишь рыжие бурундуки сновали совсем рядом у ног, растаскивая оставшиеся после людей корки хлеба.