Забытое

Крису словно всего было мало, мало… Пальцы сменяли губы, губы сменяла Тьма. Я уже не могла понять, что именно выписывает круги и спирали на моих бедрах, на моей груди и шее. От слишком ярких и темных ощущений разум утрачивал способность понимать, оставляя лишь чувства и крики.

Я ощущала его везде — между ног, во рту, на своей коже. Яростный, твердый, горячий. Ненасытный, безжалостный идол, готовый сожрать меня…

И это мне тоже нравилось.

Он заставляет меня делать дикие вещи… которые мне невыносимо нравятся. Облизывать его тело, прикусывать, гладить языком и ладонями. Гладить собой… Танцевать на его бедрах. Выгибаться под его руками. Стонать, стонать до сорванного горла. Лихорадочно сжимать его плечи, гладить и царапать спину, очерчивать рельеф мышц, зарываться пальцами в волосы.

Он сам делает дикие вещи. Пока сил совсем не остается. Пока дыхание не обрывается мучительным хрипом. Пока наслаждение не выламывает хребет и не разливается внутри горячей, вибрирующей волной. Пока я не падаю вниз, в самую Бездну, которая вдруг оборачивается бархатными темными небесами.

Некоторое время я лежу, закрыв глаза и втягивая воздух. На боку, лицом к Кристиану, все ещё сплетаясь с ним ногами. Сверху нас накрывает темное крыло. Сквозь прорехи и дыры пробиваются лучи белого света. И я понимаю, что эта кровать ужасно узкая…

Я осторожно провела кончиками пальцев по рисункам на лице Криса. Странные и угловатые линии, черные полосы и спирали. Мне хотелось остаться здесь навечно, под крылом из Тьмы. Лежать вот так — и ни о чем не думать.

Крис почти успокоился, его дыхание стало легким и неслышным. И Тьма стремительно таяла с его успокоением. Лампа, облепленная тенями, снова вспыхнула, заливая узилище светом.

В железную дверь снаружи несколько раз ударили.

— Кажется, мне пора идти, — вздохнула я.

— Вивьен, зачем ты пришла?

В дверь снова постучали. На этот раз гораздо настойчивее. Пожалуй, мне не стоит ждать, пока эта железная громадина распахнется.

Я торопливо сползла с койки и потянулась к своей одежде. Благо, помещение было крошечным, искать долго не пришлось. Натягивая штаны и кое-как застёгивая платье, я кожей ощущала взгляд Криса. Горячий, жадный и… непонимающий. Некоторые петельки на платье оказались оборванными, и я с досадой застегнула уцелевшие. Натянула сапоги и пошла к двери. Обернулась. Посмотрела на истаявшую тьму. На бледные остатки крыльев. На браслеты февра. Крис успел натянуть свои штаны, пока я мучилась с платьем. Глянула на снова обжигающе яркий шар-солнце под потолком каменного мешка.

Это было самое ужасное место для признаний. И самое неподходящее время. Но что, если другого уже не будет? Последнее время я как-то привыкла жить лишь настоящим.

Ударила кулаком по железной двери.