Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

Считаю неправильным то, что ослабленная женщина выходит на поединок со здоровым мужчиной.

— Ты сомневаешься в мудрости Богов?

— Я сомневаюсь в праведности этого поединка, — не дрогнув под взглядом владыки, проговорил кметь. — Слишком неравны силы. Зачем лишний раз заставлять гневиться Богов, перед которыми мы должны чтить правду и заветы предков? Разве им понравится то, что у одного из противников загодя есть столь значительное преимущество?

Люди вокруг, поразмыслив, согласно зашумели. Знать, схватка двух плечистых и крепких мужчин казалась им более увлекательной и многообещающей, чем то, как здоровый воин будет гонять по ристалищу измождённую девицу. А Ждан, который так и замер с поднятой в готовности взять меч рукой, неподвижно вперился в спину Медведя. С его лица сошла краска, будто с отбелённого льняного полотна. Он вопросительно перевёл взгляд на Ратибора, но тот не ответил ему. Староста неотрывно смотрел на кметя, и казалось, что его борода вздрагивает, а глаза наполняются ужасом. Но этот ужас не имел ничего общего с беспокойством за сына.

Князь прислушался к отдельным одобрительным выкрикам горожан и взглянул на Младу.

— Ты имеешь право позволить другому человеку выйти за себя, если считаешь, что не справишься, как должно.

— Я отказываюсь от помощи, — отчеканила она. — Правда моя, и её я собираюсь отстаивать сама.

Медведь обернулся на неё, но ничего возразить не успел. Вперёд шагнул Хальвдан, чуть не оттолкнув Ратибора. Староста только успел прянуть в сторону.

— Нет смелости в том, чтобы выйти на поединок, когда знаешь, что ноги едва держат! — верег почти кричал. На его щеках неожиданно вспыхнул гневный румянец. — Пусть выйдет Медведь. Раз он сам вызвался встать на твою сторону.

— Я согласен с Хальвданом, — размеренно, но веско подал голос Бажан. — Не глупи, блоха. Позволь решать Богам в поединке равных. Ты когда себя в отражении видала последний раз? Кожа да кости.

Младу со всех сторон обхватило любопытными острыми взглядами. Кажется, каждый в толпе вдруг решил первый раз внимательно её рассмотреть. И через мгновение тут и там послышались шепотки, перерастающие в нетерпеливые возгласы, суть которых сложно было расслышать в общем гуле.

— Я пойду сама, — повторила Млада.

Но её слова заглушил резкий выкрик справа от кресла князя:

— Пусть железо решит, кто прав! На то сила не нужна!

Волна людского гомона всколыхнулась снова.

— Испытание железом!

— Уж подкову поднять у неё сил хватит!

— Так справедливей будет!

Через мгновение отдельные слова горожан слились в единый вдохновенный гомон. Кричали и разгорячённые ожиданием зрелища мужчины, и женщины. Бездумно поддакивали подростки и даже дети, которых родители держали на руках, чтобы им всё было видно.