Забвение

И заметила, что самой мне совсем не хотелось, чтобы он останавливался.

– Где-то очень глубоко, под всеми этими нагромождениями лжи и неведения, какая-то часть тебя помнит. Именно она заставила тебя сегодня вечером искать меня. И именно она погубит тебя, если ты не будешь соблюдать осторожность.

Мы стояли лицом к лицу, оба тяжело дышали. Полицейские сирены выли теперь совсем близко.

– Что мне сказать полиции? – спросила я.

– Тебе не стоит разговаривать с полицией.

Он иронически хмыкнул:

– Шантаж? Ты изменилась, Ангел.

Это был удар под дых: я сразу почувствовала себя еще более неуверенной и беспомощной. Мне нужно было в ответ выудить из своей памяти что-нибудь, чтобы поставить его на место, но я понимала, что там ничего нет. И так как положиться на свою память я не могла, мне оставалось действовать наугад, пытаясь на ощупь найти нужный путь.

– Если ты знаешь меня так хорошо, как говоришь, то должен знать и то, что я не перестану искать своего похитителя, пока не найду его. Или пока не дойду до края.

– Позволь объяснить тебе, что именно с тобой произойдет на краю, – бросил он резко. – Ты найдешь свою могилу. Неглубокую яму в лесной глуши, где никто никогда тебя не найдет. Никто не придет к тебе на могилу, чтобы оплакивать тебя. Для всего человечества ты просто исчезнешь. Эта неизвестность будет медленно убивать твою мать, ведь нет ничего хуже бесконечной, выматывающей неизвестности. Однажды она больше не сможет бороться с этим и тоже упадет на дно пропасти. И будет лежать там совсем одна. Вместо того чтобы покоиться на уютном кладбище рядом с тобой, куда смогут приходить ваши близкие и оплакивать вас. Она будет одна. И ты тоже. Навечно.

Я расправила плечи, демонстрируя, что меня не запугать. Но желудок у меня свело от дурного предчувствия.

– Расскажи мне. Или я сдам тебя копам, клянусь. Я хочу знать, где меня держали. И хочу знать, чьих это рук дело.

Он провел рукой по своим губам, негромко засмеявшись. Напряженный и усталый смех.

– Кто меня похитил?! – крикнула я, теряя терпение.

Я не двинусь с этого места, шагу не сделаю, пока он не выложит мне все, что знает. Теперь я даже жалела, что он спас мне жизнь. Мне хотелось воспринимать его через призму ненависти и презрения. И я готова была сдать его полиции без всяких угрызений совести, если он откажется рассказать, что знает.

Он посмотрел на меня этим своим непроницаемым взглядом, угрюмо скривив губы. Взгляд его не был хмурым или злым. Но он пугал и вызывал тревогу.

– Ты не должна больше лезть во все это. Иначе даже я не смогу тебя защитить.

Он развернулся и зашагал прочь, сказав мне все, что собирался. Но я не могла смириться с этим. У меня был один-единственный шанс разобраться в том, что случилось в «пропавшие» месяцы.