Забвение

И еще нужно было рассказать ему ужасную правду о том, что я сделала. С каждым гудком я чувствовала, как тает моя решимость, и мне становилось все хуже. Я представляла себе лицо Патча в тот момент, когда он услышит правду, и у меня кровь стыла в жилах. Губы дрожали, дыхание перехватывало.

Сработал его автоответчик, поэтому я перезвонила Ви.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала я ей. – Мне нужно, чтобы ты присмотрела за моей мамой и Марси. – Мне пришлось немного отодвинуть телефон от уха, чтобы не оглохнуть от ее воплей. – Да, Марси Миллар. Я потом тебе все объясню.

Около трех часов утра я высадила маму и Марси у дома Ви и оставила их на ее попечение, ничего не объясняя. Она пыталась накинуться на меня с расспросами, но я только покачала головой в ответ, стараясь не давать волю эмоциям. Я уехала, так и не сказав ни слова, больше всего желая просто ехать по какой-нибудь заброшенной дороге в полном одиночестве. Сначала мне казалось, что я еду без определенной цели, но потом стало очевидно, что я двигаюсь ко вполне конкретному месту.

Я почти не видела дорогу, по которой мчалась к Дельфийскому парку. Я втиснулась на парковку и внезапно ощутила страшное одиночество. Все это время я боялась даже подумать о том, что сделала, а теперь, в этой темноте, тишине и безмятежном покое, последние остатки мужества покинули меня. У меня не было больше сил сдерживаться. Опустив голову на руль, я разрыдалась.

Я плакала потому, что мне пришлось принимать такое трудное решение, и потому, что цена этого решения была непомерно велика. А больше всего потому, что даже не представляла себе, как рассказать обо всем Патчу. Я понимала, что эту новость должна сообщить ему сама, и от одной мысли об этом меня охватывал ужас. Как, как я смогу сказать ему, что теперь я превратилась в одно из тех существ, которых он так сильно презирает? И именно сейчас, когда мы наконец-то разобрались в наших запутанных и непростых отношениях…

Воспользовавшись телефоном Марси, я набрала его номер и с разочарованием, но и облегченно вздохнула, когда включился автоответчик. Может быть, он не берет трубку, потому что не знает, что это звоню я? Или уже знает, что я натворила и избегает меня, потому что не может определиться со своими чувствами? Или проклинает меня за мое глупое, глупейшее решение, даже несмотря на то, что у меня просто не было другого выхода?

Я вышла из машины и с тяжелым сердцем пошла к воротам. Прижалась лбом к металлическим прутьям – ледяной металл будто колол кожу тысячей маленьких иголочек, но эта боль была пустяком, ничем по сравнению с теми муками совести и отчаянием, которое снедало меня изнутри.