Забудь обо мне

Бармаглотина сладкое не очень жалует и следит за тем, чтобы в его строгом ЗОЖном питании все было рассчитано и пересчитано. Но иногда на завтрак любит схомячить какую-то «почти_здоровую вкусную хрень», так что этот десерт — прямо для него.

Заворачиваю все в несколько слоев бумаги, чтобы довезти еще теплыми, и рву домой, надеясь застать своего зверюгу еще в постели.

Но, стоит открыть дверь, и в ноздри ударяет запах поджаривающегося омлета.

Точнее, омлета, который не успел вовремя сбежать со сковородки.

Скидываю кеды и потихоньку крадусь на кухню, прижимая сверток к груди, чтобы бумага не шелестела.

Бармаглотина стоит около плиты и усердно пытается соскрести со сковородки остатки пригоревшего омлета. То, что лежит рядом на паре тарелок, выглядит вполне съедобно, но больше напоминает гору яичных ошметков, если бы какой-то шутник сунул в омлет петарду.

Бармаглотина озадаченно скребет бритый затылок.

Тяжело вздыхает, лезет в телефон. Что он там собирается гуглить? Как отдраить сковородку за пять минут?

Я и хотела бы постоять так еще немного, понаблюдать за зверюгой в его естественной среде обитания — хотя, скорее уж неестественной — но плохо спрятанный смешок выдает меня с головой.

Миллер поворачивается.

Прищуривается, когда понимает, что его спалили как зеленого.

— Зай, хватит ржать, — ворчит своим еще немного сонным и охрипшим басом. — Я тут для тебя стараюсь, между прочим.

В одних трусах, босой и с растрёпанными волосами он выглядит просто как ходячий секс.

Правда бы сожрала, чтобы больше никому не достался.

Но ничего не сказать в ответ было бы слишком просто, так что я, делая серьезную мину, прохожу в кухню, вручаю ему сверток с кексами, потом внимательно разглядываю сковородку — между прочим, мою любимую, с керамическим покрытием, и это надо было еще постараться, чтобы что-то к ней пригорело! — и говорю:

— Знаешь, любовничек, еще никто и никогда не готовил мне на завтрак германскую керамику под омлетом. Ты просто идеален.

Бармаглотище сначала пару секунд переваривает мои слова, а потом свободной лапой отвешивает оплеуху моей заднице. Да так крепко прикладывается, что мой вскрик — он почти настоящий и не приукрашенный.

— Бармаглот Игоревич, да что вы себе позволяете! — зыркаю на него рассерженным взглядом, потирая пятую точку. — Что за самцовые замашки?

Ох, по серебряному взгляду видно, что с самцовыми замашками он еще даже и не начинал.

Но все-таки обреченно берет тарелку, на которой горка того, что должно было быть омлетом, и намеревается выбросить все в мусор. Еле успеваю его остановить.

— Эй, Бармаглотище, я вообще-то все съем, и даже с удовольствием.