Забудь обо мне

— Хочешь досмотреть футбол? Уверена?

На мгновение мне кажется, что она прямо сейчас сама схватит меня за руку и утащит со стадиона.

Но.

Мой Заяц снова берет стаканчик, снова жадно из него затягивается и, поднимаясь, чтобы лучше видеть, заявляет:

— Уверена, что сегодня я хочу только футбол и спатки. Одна. В своей постели. Так что, если вдруг вам скучно, Бармаглот Игоревич, поднимайте свою задницу и помогайте синим выиграть.

— С какого это хуя синим, а не красным? — корчу обреченного на смерть, но все-таки встаю.

— Чтобы довести меня до морального оргазма, — прикидываясь томной девой, говорит она. — Начнем, пожалуй, пока с этого.

Зараза мелкая.

Но, бля, я реально первый раз за кучу месяцев просто тупо отрываюсь и с удовольствием.

После матча Заяц выглядит довольной и раскрасневшейся.

Пока я расталкиваю народ локтями, не давая ее пинать, держится так близко, что свободная рука сама собой тянется приобнять ее за плечи. Алиса не отстраняется, но и не пытается как-то сократить дистанцию. Она просто идет рядом, и ее плечо касается моей груди, совсем как в те дни, когда мы были просто Папиной дочкой и Папиным другом, и я иногда подвозил ее домой с парочки концертов.

Какие-то странные и почти забытые ощущения, но от них хочется сильнее стиснуть в пальцах ее воробьиное плечо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выходим на улицу, и Заяц довольно расставляет руки накрапывающему теплому дождю.

— Заболеть не боишься? — ворчу я, почему-то именно в эту минуту остро, как никогда, чувствуя нашу разницу в возрасте. У нее веселье в голове, а у меня — ее сопливый нос.

— Неа, — улыбается она, даже не замечая, что проходящая мимо парни буквально прилипают к ней взглядами. — Июнь, Бармаглотище, кто боится летнего дождя — тот вы.

Я и правда стою под навесом, но не потому, что мне не посрать, сколько потоков воды в итоге прольётся мне на голову. Просто чтобы посмотреть, как изображает из себя Капитошку.

Ни хрена не верится, что все это происходит прямо сейчас, а не в моей перегруженной от работы и дурных мыслей башке.

Я ведь почти смирился с тем, что все, конец.

Что она уже ушла слишком далеко — хрен догонишь.

Достаю сигарету и закуриваю, вышагивая к ней, чтобы все-таки встать рядом.

Пахнет — сдуреть.

Или это у меня самец врубился и гон в полную силу?

— Бросайте курить, Бармаглотище, а то я начну — и вам будет стыдно, что научили ребенка плохому.

Она твердой рукой решительно отбирает у меня сигарету, затягивается сама — и мне приходиться отобрать у нее эту дрянь. Никакого влияния вообще — творит, что хочет, а ты, Миллер, смотри, крути пальцем у виска, охреневай, как тебя вообще сюда занесло. И радуйся.