Забудь меня, Эй

Шум шел снизу, Саша подошла к лестнице и увидела, как по холлу неуверенно ступает Ангелина, а ее безуспешно пытается остановить охранник, причем Романа нигде видно не было. Увидев Сашку, Ангелина оторопела, остановилась на миг, оттолкнула охранника и поднялась по ступеням.

— Зачем ты вошла?  — раздался за спиной у Сашки голос Романа, но она даже оборачиваться не стала. — Я сказал тебе сидеть в машине.

— Ну что ты, Ромочка, если бы я осталась в машине, я не узнала бы, кто у тебя живет!  — только теперь Саша увидела, что Ангелина была не совсем трезвой, точнее, пьяной в усмерть. Она неустойчиво держалась на ногах и все время хваталась за перила. И тогда Саша обернулась.

— Роман Станиславович, здесь спят дети. Ваша знакомая слишком шумно себя ведет, потрудитесь убрать ее из моего дома, иначе вам придется убраться вслед за ней, — и получила редкое удовольствие, увидев, как охренел Яланский.

— Рома, что она себе позволяет?  — презрительно скривила губы Ангелина.  — Кто она такая?

— Я хозяйка этого дома,  — ответила Сашка, в полном смысле слова глядя на Уварову свысока, поскольку стояла на несколько ступенек выше, — и если вы немедленно не покинете его, я вызову полицию.

Роман находился в совершеннейшем ступоре, но когда Саша повернулась, чтобы уйти к себе, она с изумлением поймала его взгляд, в котором плескалось… восхищение? Одобрение? Она не знала, что и думать, но одно было ясно точно, Роману понравилось, что Сашка выставила из его собственного дома его любовницу. Он точно больной. Или извращенец.

Роман взял Ангелину за локти и повел вниз. Сашка не стала дальше рассуждать, нашла папку с документами, разорвала каждый на аккуратные клочки, сложила обратно и подсунула Яланскому под дверь спальни. А сама направилась в гардеробную собирать вещи.

Саша складывала вещи в большой чемодан, разложенный посреди гардеробной. Она старалась ни о чем не думать, просто отфутболивала все мысли, несмело забиравшиеся в голову, особенно если эти мысли были о Яланском. Нечего ему теперь делать ни у нее в голове, ни в душе, ни тем более в сердце. Но стоило представить, что она навсегда покинет этот дом, внутрь заползал холодок и сворачивался клубком, а под сердцем появлялась тянущая, ноющая боль.

Не будет ни совместных завтраков, ни детских визгов у бассейна, ни ласкающих взглядов, ни поездок в город «след в след» за большим черным автомобилем, ни случайных касаний, от которых внутри зажигаются невидимые огоньки… «Какой же ты все-таки гад, Роман Яланский!»

Сейчас она сложит вещи, а игрушки соберет потом, будить ребенка среди ночи все равно никто не станет, а с утра можно будет вызвать такси, в крайнем случае, позвонить Анне, чтобы за ними прислал машину Андрей.