Забракованные

Что взять со старика? Кому он мог оказать сопротивление? Однако присоседиться к грабящим и впустить их добровольно отказался. Ноллан, его помощник, защищал хозяйское имущество до последнего. Умудрился добыть где-то защитные артефакты и опечатать дом. А сам… — Рэймер поморщился. — Его зарезали ножом в спину, когда он возвращался домой к беременной жене. Месть.

Амелия закусила губу.

— У той от горя случился выкидыш. Хорошо, что семья поддержала. А семья — пожилая мать, два младших брата и сестренка. Отец ушел на войну и не вернулся… — Монтегрейн вдруг встряхнулся, словно усилием воли заставив себя оборвать воспоминания. — Совсем тебя запугал, да? — Она лишь мотнула головой. А он продолжил более бодро: — В общем, когда я вернулся с войны, поместье пришлось восстанавливать почти с нуля, хорошо, что были резервы. Ну и, естественно, мне рассказали, кому я обязан уцелевшим домом своих предков.

— И ты позвал их к себе, — прошептала Амелия.

«А что мне еще было делать?» — ясно читалось в его глазах.

— Они еле сводили концы с концами и с радостью приняли мое предложение.

— И они тебя не предадут.

Монтегрейн снова перевел взгляд на косящихся в их сторону уток, дернул плечом.

— За деньги и по собственному желанию — точно нет. Под давлением — не знаю. Надеюсь, проверять не придется.

Мэл понимающе кивнула. Примерно о том же она думала, когда не рискнула рассказывать Гидеону о родстве обслуживающего персонала между собой.

Подтянула колени к подбородку и обвила их руками, уставилась на спокойную гладь озера.

* * *

Амелия сама не могла бы сказать, как так вышло. Она по-прежнему сидела на покрывале, корзина оказалась отставлена в сторону, пустые бокалы брошены неподалеку на мягкую траву, а Монтегрейн лежал на спине, головой на ее коленях. Мэл распустила шнурок и теперь перебирала пальцами его волосы. Рэймер щурился, словно большой довольный кот, да еще и закинул голень одной ноги на колено другой — поза, которую до начала лечения он не мог принять целых пять лет. Тень от листвы скользила по его лицу.

Амелии было хорошо и спокойно. Она улыбалась и думала, что Монтегрейн все же слукавил, когда сказал, что не собирается приручать ее, словно какую-нибудь лошадь или собаку. Может, он и не приручал, но приучал совершенно точно — к себе, к своему телу и прикосновениям к нему. Однако приучал мягко и без давления, и создавалось впечатление, будто все происходило само собой.

— О чем ты думаешь? — Он запрокинул голову, вглядываясь в ее задумчивое лицо.

— Честно?

Никогда прежде и никому она не задала бы подобный вопрос. И не сказала бы то, что сказала затем.

Монтегрейн усмехнулся.

— Уж сделай милость.

Мэл улыбнулась и не стала лгать:

— О себе, о тебе, о нас. О том, что происходит, и почему я не могу это остановить.