Забракованные

Вспомнив Фину, Зои и других девочек, Амелия передернула плечами. Как много ни в чем не повинных людей может попасть под удар, если Гидеон потеряет терпение?

— Кто это придумал? — спросила, крепче обняв собственные колени. Отвернулась и не сдержала улыбки — из густой травы на противоположном от них берегу озера появились уже знакомые утки.

— Конрад. Я говорил тебе правду — после его смерти я лишь перенял эстафету."

"Но нужного ребенка в приютах не было, почему-то Мэл в этом не сомневалась. А где… Нет — она с усилием затолкала свое неуемное любопытство поглубже, — ей не следует ни спрашивать, ни знать об этом.

Все-таки решилась: тоже легла на бок, зеркально скопировав позу собеседника, однако держась от него на таком расстоянии, что между ними вполне поместился бы кто-то не мельче Шебы.

— Думаешь, СБ хочет убить ни в чем не повинного ребенка?

Монтегрейн ответил прямым взглядом.

— А ты думаешь иначе?

Мэл поджала губы. Внучка самого короля, племянница нынешнего наследника — родная кровь. И в то же время отличная мишень для любого заговора. Сколько подобных случаев знает история — когда в следствие переворотов и свержения прежней власти на трон возводили бастардов? Сам Седрик Справедливый, предок Роннера Третьего, пришел к власти именно так. Незаконнорожденная дочь, конечно, это не сын, и на трон ее не посадишь, но ведь ей всегда можно подыскать подходящего мужа…

— Но это же ребенок, — прошептала Амелия.

— Вот именно, — согласился Рэймер и снова улегся на спину.

— И это все равно измена… — пробормотала она еще тише, скорее сама себе, нежели собеседнику.

Вот оно, по сути, то самое признание, за которым она сюда и приехала. Какая ирония — задание выполнено. Монтегрейн не назвал ни имени, ни места нахождения ребенка, но ведь признался. Для его ареста и теперь уже настоящего допроса с пристрастием достаточно ее показаний под присягой.

Ей вдруг стало нестерпимо холодно. Она поежилась и села, обхватив себя руками. Какого черта ей вообще взбрело в голову задавать эти вопросы?

— Что с тобой? — Рэймер тоже сел, специально или нет, но, поднимаясь, переместился чуть ближе.

— Ты только что прямым текстом признался мне в измене короне, — честно ответила Мэл, даже не пытаясь скрыть ужас от осознания этого факта в своих глазах.

Однако Монтегрейн лишь усмехнулся.

— Поверь, Гидеон в курсе того же, что и ты. И даже больше. Но доказать ничего не может.

— Пока, — буркнула она.

— Пока, — охотно согласился Рэймер и посмотрел на нее оценивающе и одновременно с вызовом, будто говоря: «Вот и поглядим теперь, чего ты стоишь».

Амелия не выдержала этого взгляда, отвернулась.

Измена — это страшно, это за гранью добра и зла, так вбивалось в голову с детства.