Забракованные

Но вы сами сказали: я — Грерогер, — в повисшей над озером тишине ее голос зазвенел. — И я не могу смотреть на вашу рану и знать, что, возможно, могу помочь, и ничего не делать. Моя бабушка лечила всех — вне зависимости от их политических убеждений. Что бы ни хотел от вас Гидеон, это не мое дело. И у моего предложения действительно нет цены. Будем считать, что вы заплатили новыми тряпками, — Мэл с удовольствием использовала сказанное им же слово, — трехразовым питанием и возможностью посещать библиотеку.

Высказала. Выдохнула. Может теперь вышвырнуть ее из дома, отправить Гидеону посылкой — целой или по частям. Плевать. Она, наконец-то, чуть ли не первые в жизни, сделала свой выбор сама, по законам собственной совести, а не под чьим-то давлением. И готова на любые последствия.

Монтегрейн все ещё смотрел на нее и молчал, и Амелия ничего не могла прочесть по его лицу.

— И да, — вспомнила, что высказала таки не все, — я не сказала Гидеону ничего из того, чего бы он не знал. Только опровергла, что у вас романтическая связь с вашим другом. Но, думаю, это вряд ли вам повредит.

А вот теперь собеседник отреагировал: сперва его глаза округлились, а потом он подавился смехом.

— С Кристом… — выдавил из себя, явно пытаясь не расхохотаться в голос. — Связь?

Амелия пожала плечами.

— Видимо, другие причины верности вам Дрейдена ему не слишком понятны.

Монтегрейн резко посерьезнел.

— Крист несколько раз спасал мне жизнь, а я ему. И это не очень-то романтично, — признался неожиданно, хотя Мэл и не требовала никаких пояснений.

Амелия серьезно кивнула — что-то подобное она и предполагала.

— А вчера вы сами были у Гидеона, не так ли? — Все снова складывалось как нельзя логичнее. — Поэтому Дрейден так нервничал, а вас не было так долго? Он вызывал вас на допрос?

Собеседник дернул плечом.

— Это регулярный ритуал.

Амелия помолчала.

— Через девять дней он явится ко мне снова и потребует информацию, — призналась затем.

Монтегрейн тоже не выглядел удивленным.

— Дайте, — ответил равнодушно.

Что ж, то, что ей не придется придумывать уловки для встречи с главой СБ, было облегчением. Она так устала от лжи…

Обняв себя за плечи, Амелия отвернулась и шагнула к озеру ближе. Поддела носком сапога круглый камень, и тот с плеском скатился в воду, обдав обувь и подол юбки брызгами.

— Мэл? — позвали сзади.

Она обернулась, скорее инстинктивно, нежели обдуманно, и лишь потом сообразила, как к ней обратились.

Отец всегда звал ее ласково — Мэлли.

Так вышло, что младшие воспитанницы приюта стали называть ее «тетя Мэлли», и она не стала их одергивать из-за того, что это обращение напоминало о родителях и доме.

«Мэл» юную Амелию звали подруги.