Забракованные

Ни на ком взгляда не задерживал, ни к кому персонально не обращался. А сами воспитанницы, во всех трех заведениях, либо побаивались лорда, либо были слишком хорошо воспитаны, либо, опять же, получили четкий инструктаж по должному поведению перед встречей, но напрямую к высокопоставленному гостю не обращались.

Что же искал Гидеон? Вернее, кого?

Так, в разъездах, прошла большая часть дня. Путешествовали, естественно, в экипаже, управляемом Оливером, — так долго Монтегрейн в седле бы не продержался.

С ней муж практически не разговаривал — лишь общие, ничего толком не значащие фразы. Сама Амелия не задавала вопросов. Улыбалась девочкам, отвечала на приветствия настоятельниц и директрисы пансиона, хвалила недавно сделанный ремонт (в одном из приютов) или аккуратные дворовые клумбы (в пансионе). Только в первом месте посещения, заговорив, она смутилась, но поймала взгляд спутника и его одобрительный кивок и воспрянула духом.

Итак, оставался последний приют. Тот самый — приют имени Святой Дальи, который она посещала несколько лет, пока у Бриверивза еще имелись деньги на благотворительность и желание занять жену чем-то полезным.

Приют находился на окраине Цинна, однако в одном из самых удаленных от центра и, соответственно, бедных районов города. Более того, это было единственное заведение для сирот, расположенное на территории столицы, — все остальные обретались за его воротами и относились к мелким городкам Столичного округа на подобие Монна.

Монтегрейн сидел, подперев рукой подбородок, и смотрел в окно. Мэл подмывало что-то сказать, но не находилось слов. После вчерашнего она чувствовала себя предательницей — отвратительное чувство.

И все же ей требовалась информация. А еще было по-настоящему любопытно.

— Почему девочки? — не выдержав, все-таки задала вопрос.

Монтегрейн отнял голову от ладони и повернулся к ней, оставив локоть спокойно лежать на оконной раме.

— Вариант, что девочки мне нравятся больше, чем мальчики, не рассматривали? — поинтересовался на удивление весело. Почему-то она ожидала упрека или злости в ответ на свое чрезмерное любопытство.

Но когда мужчина обратился к ней так, не смогла сдержать улыбки.

— То есть хотите сказать, что растите себе несколько сотен будущих наложниц? — поддавшись внезапному азарту, поддержала игру.

— Естественно, — усмехнулся Монтегрейн. — Когда они достигнут совершеннолетия, я как раз стану совсем старый и дряхлый, и они всей этой оравой будут носить меня на руках.

Амелия ничего не могла с собой поделать — рассмеялась.

— Ну вот видите, — съязвил Рэймер. — Сами сказали, и самой же смешно.

— Я такого не говорила! — все ещё давясь смехом, возмутилась Мэл.

Он бросил на нее такой взгляд: «Ну-ну, я так и понял».