Забракованные

Мэл почувствовала, как кровь прилила к щекам. Так это со стороны выглядело? А ведь она старалась держаться достойно и всего лишь не быть навязчивой.

Он замолчал, но продолжал смотреть на нее в упор. Чего ждал?

Отбив его взгляд своим, Амелия резко встала, прошла к окну, впечатывая каблуки в пол, и захлопнула открытую форточку, от души грохнув рамой. После чего все с таким же воинственным настроем вернулась обратно в кресло.

Монтегрейн усмехнулся и сделал глоток из своей чашки, на мгновение спрятавшись за ее ободком.

— Хорошо получилось.

И говорил он явно не о чае.

Мэл сложила руки на груди, все ещё не в силах справиться с раздражением. Зачем только пришла? Но если бы она встала и покинула комнату прямо сейчас, это было бы воспринято как бегство.

— Я вас слушаю, — подтолкнул Монтегрейн, вернул чашку на стол. Затем откинулся на спинку дивана и, словно забывшись, хотел положить ногу на ногу, потом вспомнил, поморщился и отклонился опять, упер локти в колени.

Амелия в этот момент тактично сделала вид, что рассматривает пейзаж на стене, несмотря на то что в полумраке отчетливо была видна только деревянная рама.

— Я хотела бы вступиться за Оливера, — произнесла, наконец, то, зачем пришла. — Он действительно не виноват, что оставил меня в городе одну. Я практически выставила его, хотя он и настаивал на моем сопровождении. Поэтому вина за этот инцидент лежит целиком и полностью на мне.

Сказала.

Перевела взгляд на хозяина комнаты. Тот глянул в ответ чуть насмешливо.

— И какие, по-вашему, теперь мои действия? — поинтересовался в свою очередь.

— Не винить Олли, конечно же!

Ответный взгляд стал строже.

— Может, ещё извиниться перед ним?

Амелия не сдержалась, дернула плечом — жест, который вообще не пристал леди. Леди должна была бы вздернуть подбородок и произнести нечто витиеватое вроде: «Это вам судить, милорд. Я сказала все, что хотела».

Монтегрейн хмыкнул. Побарабанил пальцами по колену, кажется, тоже подбирая слова."

"— Хм… — Видимо, так заранее и не подобрал. — Я приятно удивлен тем, что вы так печетесь о моем работнике. — «Моем» при этом он отчетливо выделил интонацией. — Но. — Амелия крепче сжала губы и руки, скрещенные под грудью, при этом «но». — Но Оливер работает на меня. Жалование ему плачу я. А значит, и распоряжения он должен выполнять мои, а не кого-либо другого. Хоть моей жены, хоть тетки, хоть духа моего отца. Я понятно объясняю?

— Понятно, — буркнула Амелия.

Голос ровный, спокойный, не злой. Но все равно сразу вспомнилось:

— Не слышу! Поняла?!..

— Не знаю, что там придумала ваша девчонка, — продолжил Монтегрейн. — Но мы с Оливером поговорили, и он меня понял. Как по мне, инцидент исчерпан.

— Но я его практически выгнала! — не сдержалась Амелия.