Забракованные

Разве допрос не принято протоколировать? Или у него настолько прекрасная память, что он планирует записать все позже? Но ведь ей следует подписать показания, не так ли?

Повисла пауза. Хозяин кабинета глядел на посетительницу, не моргая. А ее взгляд прикипел к перу, которое он крутил в тонких, даже хрупких для мужчины пальцах: вверх, вниз, крутануть и снова…

— Когда, вы говорите, это случилось?

Мэл с силой заставила себя отвести глаза от пера и посмотреть мужчине в лицо.

— Прошлой ночью. — Взгляд Гидеона сделался скептическим. — Ох, — догадалась Амелия, — я ведь урожденная Грерогер. На мне всегда все очень быстро заживает. Завтра все уже исцелится…

Сомнения у нее вызывали только запястья — слишком уж они были растерты. Вряд ли даже дар Грерогеров сумеет залечить их, не оставив на коже следов.

Гидеон молчал. Напряженно. Доброжелательность улетучилась, будто ее и не было. Мэл стало не по себе.

— Давайте еще раз, — голос мужчины также утратил свою теплоту и участливость, которые были в нем прежде. — Вы обвиняете Эйдана Бриверивза в избиении вас и изнасиловании и требуете королевского разрешения на расторжение брака?

В его тоне просквозила насмешка, или ей показалось?

Амелия с достоинством кивнула.

— Именно так.

Гидеон прищурился, вдруг до ужаса напомнив хищную птицу.

— И у вас есть свидетели?

— Слуги.

— Слуги не станут свидетельствовать против своего господина.

Так же, как не стали ему препятствовать в издевательствах над ней…

Сердце Мэл покатилось к ногам, хотя она и пыталась сохранить внешнее спокойствие. Пальцы, теребящие на коленях полы плаща, сжались до боли. Да он же ей не верит!

— Давайте вызовем королевского целителя, — предложила она. — Пусть проведет осмотр. Думаю… — Амелия вновь покраснела, но заставила себя окончить фразу: — Думаю, у меня имеются внутренние повреждения. Господин Досс проверит и подтвердит факт изнасилования.

— А до того, как он доберется сюда, ваши внутренние повреждения успеют зажить, как и все остальные? — изогнул бровь Гидеон, уже открыто насмехаясь.

Мэл опешила от такой наглости. Встала, с грохотом отодвинув стул.

— Ну знаете! — выпалила она побелевшими от гнева губами. — Я не желаю больше с вами разговаривать! Я требую разговора с вашим начальником. А если нет, то я пойду к его величеству и сообщу, что его служба безопасности не выполняет своих обязанностей!

И развернулась к выходу."

"— Сядьте! — ледяной голос настиг ее два шага спустя. Словно молнией пронзил позвоночник.

Амелия остановилась, но не вернулась, не села. Если ему осталось, что ей сказать, пусть говорит, она выслушает, но своего решения не изменит. Раз уж Мэл решила вернуть себе свою жизнь, то пойдет до конца.