Замуж за криминального авторитета

Резко дергаю руку, когда наркоз попадает в вену, кричу, чтобы оставили меня в покое и не трогали моего ребёнка, потому что он всё ещё живой и я точно слышу, как он во мне дышит…

Меня гладят по волосам и лицу: жалеют, сочувствуют. Я вижу это по взволнованным взглядам медсестры и врача и мне становится стыдно за своё поведение. А затем наступает чернота и я наконец засыпаю в слезах и утихшей истерике.

- Катя, просыпайся! Ты слышишь меня? – голос анестезиолога звучит будто в вакууме.

Приоткрываю веки и вновь закрываю. Невыносимо хочется спать. Долго, крепко, беспробудно, чтобы никогда не открывать глаза и не чувствовать себя настолько пустой. Из меня словно вычистили всё живое... Есть я – внешняя оболочка Кати, а внутри меня ничего…

Нет малыша, которого я успела полюбить. Нет и не будет счастливой семьи Юсуповых. И меня с Давидом в роли отца и матери для черноволосого озорного мальчишки с карими глазами тоже не будет.

- Сколько тебе лет, Катя? Помнишь?

- Двадцать два, - отвечаю равнодушно, чувствуя, как заплетается язык.

От наркоза я ещё не отошла, поэтому в полной мере не осознала настоящую картину того, что со мной случилось. Так даже лучше.

Меня осторожно перекладывают на каталку и везут в индивидуальную палату, которую оплатил Давид.

Он уже ждёт меня внутри. Сидит на кожаном диванчике опустив голову в пол и положив правую руку на подлокотник. Выглядит как обычно невозмутимым, но стоит мне встретиться с его взглядом, как внутри меня всё переворачивается вверх дном, хотя казалось пока утихло. Вспоминаю, что во время наркоза я видела во сне нашего нерожденного сына и у него были точно такие же глаза, как и у Давида. Неужели, при взгляде на мужа мне теперь всегда будет так остро и больно?

Отварачиваюсь, с помощью персонала перебираюсь на удобную больничную кровать.

Доктор коротко рассказывает мужу, как прошла операция и сообщает о том, что к вечеру я могу быть свободна, если послеоперационный период пройдет без осложнений и указания врачей будут выполняться в обязательном порядке.

Давид выслушивает, выпроваживает доктора из кабинета и прикрывает за ним дверь.

Когда мы остаемся вдвоем, тишина, которая стоит между нами, сильно давит на уши, словно барабанные перепонки вот-вот лопнут.

- Посмотри на меня, - требует твёрдым голосом.

Поворачиваюсь к Давиду, чувствуя, как жалят его карие глаза. Он хочет спросить, нормально ли я себя чувствую... Вижу, как приоткрываются его губы, поэтому спешно опережаю мужа:

- Расскажи, как ты нашел меня и где сейчас Цуканов?

Давид на секунду вскидывает брови от удивления. Наверное, это не то, о чем должна говорить женщина, лишившись ребёнка, но сейчас мне так проще, пока не отошёл наркоз и большинство болезненных рецепторов заморожены.

К счастью, Давид это понимает.