За руку с ветром

Это была одна из последних песен НК, и она была одной из самых спокойных и мелодичных, но в то же время она позволяла голосу певца раскрыться полностью, и тот, кто недавно шутил надо мной и спорил с Дэном, пел так, что его голос касался скрытых струн души, и играл с ними, заставляя дыхание сбиваться. И припев он почти шептал, обводя полубезумным взглядом огромную толпу и заражая ее своим творческим сумасшествием.

И будем гореть, гореть, гореть.Будем пылать, пылать, пылать.И, выбирая не жизнь, а смерть,Будем для вас мы себя убивать.Слушатели не желали отпускать группу, а я с улыбкой, от которой болели щеки, смотрела на сцену. Денис обхватил меня сзади за талию и прижал к себе. По-моему, сейчас он тоже был счастлив и совершенно не притворялся таковым, а это не могло не радовать.

Я оглянулась на него, и на миг мне показалось, что весь этот мир – нет, не мой – он наш.

Сердца мы свои вырывали,В толпу с громким криком кидая.Однажды к созвездиям – знали,Мы взмоем, все так же играя.Для радости или печали?А может, эмоций так мало?Сердца мы свои отдавали,Чтобы… душа оживалаТвоя.И будем пылать, пылать, пылать.Будем гореть, гореть, гореть.Звёздами чтобы потом взлетать,Чтобы потом с неба светом вам петь…Когда концерт закончился и мы с Дэном шли к палаточному городку, где должны были встретиться с его друзьями, мне казалось, что я пьяна, хотя не сделала ни глотка алкоголя – пила только холодную газированную воду. Люди вокруг тоже были под впечатлением и много улыбались.

– Ну как тебе, Бурундучок? – весело спросил Смерчинский, тянув меня за собой за руку. Голоса и у него, и у меня от криков были хрипловатыми.

– Отпадно! Дэн, это просто супер! – прокричала я. – Спасибо тебе!

– А мне-то за что? Я не организатор феста, – хитро сощурился он, явно разводя меня на дальнейшие комплименты."

"– Ты организатор моего счастья! Доволен, господин Ящерица? – отозвалась я, перепрыгивая грязевую лужу – грязь, островками встречающаяся кое-где, была одним из немногих небольших минусов фестиваля.

– Какой у меня сентиментальный Бурундук, – засмеялся он.

– Хватит называть меня Бурундуком, Сморчок, – на автомате сказала ему я.

– Окей! Мой сладкая куколка! Так подойдет? – продолжал веселиться синеглазый дурачок. Идущие рядом шумные девушки и парни услышали это и заулыбались.

– Не надо меня так приторно называть! – испугалась я.

– Почему, цыпленочек?

– Потому что, динозаврик. Моя маленькая послушная ящерка, – просюсюкала я в ответ. – Пупсик.

– Маша, тебя так на нежность пробило? Ты от меня совсем без ума, да?

Я только хотела сказать ему в ответ привычное «балда», как головастики заставили меня прикусить язычок и только улыбнуться своему Смерчу.

– Ой.