За руку с ветром

Мы ведь точно встретились не зря.

И теперь в моих слезах не было никаких плохих эмоций, я плакала от облегчения, не веря, что все закончилось, и теперь мы можем попробовать быть счастливы. А еще слезами я провожала что-то важное, те мгновения, которые никогда уже не вернуть. Я летняя провожала старую себя – весеннюю. Та Маша, обижающаяся на дружескую кличку Бурундук, и вечно спорящая с Чащиным по пустякам, и не желающая надевать босоножки вместо кед, и громко хохочущая над очередной шуткой подружек, осталась там, позади, в детстве. Она махала мне рукой и улыбалась. Она радовалась за меня.

Нет, я не стала другой, не превратилась в иного человека в мгновение ока, но что-то во мне изменилось, но я не переживала, я знала, что так и должно было быть, и что это правильно, и где-то за новым рубежом меня ждет новая Мария, с новыми опытом, знаниями и чувствами. А за ней – еще одна и еще. И в жизни Дениса все точно также, но как же жаль того, что было, и как хочется, чтобы впереди нас ждало хорошее и чтобы мы преодолели все препятствия.

Плечи мои тряслись от рыданий, но в душе мне становилось все лучше. Да и солнце ласково светило мне в макушку, как будто бы гладило.

– Ты опять плачешь, – сказал Денис, беспомощно наблюдая за мной. Он хотел меня отвлечь, а я опять разревелась, бедный парень. Но теперь он не успокаивал меня, словно понимал, что этого не нужно делать. Он, как и солнце, гладил меня – только по спине.

– А ты знаешь, что я не умею делать? – раздался над моим ухом загадочный голос Дениса."

"– Что? – всхлипнула я и сама себя за это отругала. Однако он своего добился – я отвлеклась от своих мыслей.

– Музыка.

– Что? – не поняла я, но заинтересованно подняла голову. Наш Смерчик что-то не умеет делать? Вот дела.

– Это страшная тайна, Мария Бурундукова. И немногие в нее посвящены. Ты станешь одной из избранных, – торжественно произнес Дэн и, потешно оглядевшись вокруг, понизил голос. – Я не в ладах со слухом и голосом.

– Всего лишь? – разочарованно протянула я, теребя травинку. Губы были солеными от слез.

– Всего лишь, – фыркнул парень. На его подвижном лице появилась такая вселенская скорбь, что я рассмеялась сквозь слезы.

– А спой мне? – попросила я, шмыгая носом.

– Не-а, – тут же отказался этот весельчак. Я принялась упрашивать его, а Денис упорно отказывался, между делом привычно подкалывая меня или изредка срывая поцелуи.

Постепенно слезы сами по себе стали высыхать.

– Вот и хорошо, – с одобрением проговорил Смерчинский, глядя мне в лицо – мы могли разглядеть каждую ресницу, каждую морщинку друг у друга. И эта близость была незнакомой, но волнующей. – Молодец. Не плачь больше. Может быть, это мне плакать надо.

– Тебе-то зачем? – с подозрением поглядела я на него.