За руку с ветром

В это время в квартиру, дверь которой так и оставалась открытой, зашел Даниил Юрьевич. Он с порога услышал крики Эвелины Николаевны и мигом оценил ситуацию.

– Маленькая убийца! – продолжала она, не замечая, что ее нитка ее бус порвалась. – Ненавижу тебя. И Наташенька ненавидит.

– Что тут происходит? Ты что несешь? – закричал мужчина, забыв о вежливости и закрывая плачущему навзрыд внуку уши руками. – Дура! Убирайся отсюда! Убирайся!

– О, еще один Смерчинский. Главная крыса, – расхохоталась ему в лицо женщина.

– Эвелина. Пошла. Прочь, – процедил сквозь зубы Даниил Юрьевич, излучая гнев. – Не зли меня. Ты ведь знаешь, что я тебе устрою.

Он и подоспевший Олег, который задержался около машины, смогли увести бьющуюся едва ли не в припадке Эвелину Николаевну и ее сыновей прочь из квартиры. А та долго еще кричала жуткие вещи, сыпала ругательствами, извергала проклятья, обещая зятю отомстить за то, что он якобы сам подстроил смерть ее любимой доченьки, а теперь решил жениться на «уродской твари Лерочке».

После ее ухода Лера долго отходила от произошедшего – Олег даже отпаивал ее, дрожащую и напуганную, коньяком. Петя тоже сильно испугался и долгое время вообще не подходил к темноволосым женщинам – даже в юности он испытывал к ним неприязнь, хотя и не помнил почему, и Лида стала настоящим исключением из правил. А у Дениса был шок – всю ночь он не мог заснуть и только плакал, безутешно, все так же навзрыд, и никто не мог понять, почему у маленького мальчика не кончаются слезы. Полночи с ним просидел Даниил Юрьевич, полночи – отец и та, которую мальчик стал называть мамой.

Несколько дней ребенок не говорил ни слова – молчал или плакал. Слова бабушки пробудили в нем некоторые воспоминания, словно ядовитые стрелы проникли в юную неокрепшую душу, и теперь шестилетний ребенок винил в смерти мамы себя. И как бы ему не объясняли, как не утверждали, что его вины нет ни в чем и что мама любила его и любит до сих пор, он не понимал этого. Даниил Юрьевич позаботился, чтобы с внуком работал один из лучших детских психологов, но моральная травма мальчика была настолько велика или работа психолога не так глубока, но осознание того, что он, Денис Смерчинский, виновен в смерти матери, не проходило, а на долгие годы засело в его сердце.

Эвелину Николаевну он больше никогда не видел. Она умерла через несколько лет – то, что свое горе женщина заливала крепким алкоголем, не довело ее до добра. Ее сыновья и их дети не общались со Смерчинскими – они перебрались в северную столицу, где открыли какое-то прибыльное дело, и о Денисе не вспоминали. А вот он навсегда запомнил тот жуткий для него день и злые лица бабушки и дядь. И множество рассыпанных по полу черных, зловеще поблескивающих бусин.